Каталог книг

Избранное. Стихотворения и поэмы

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Толстой Д. Дмитрий Толстой. Избранное: стихотворения, поэмы, басни Толстой Д. Дмитрий Толстой. Избранное: стихотворения, поэмы, басни 348 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Хади Такташ Избранное Хади Такташ Избранное 90 р. litres.ru В магазин >>
Сергей Есенин. Избранное Сергей Есенин. Избранное 94 р. bookvoed.ru В магазин >>
Избранное Избранное 653 р. labirint.ru В магазин >>
Владимир Маяковский Владимир Маяковский. Избранное Владимир Маяковский Владимир Маяковский. Избранное 164 р. ozon.ru В магазин >>
Толстой А.К. Избранное Толстой А.К. Избранное 547 р. book24.ru В магазин >>
А. К. Толстой А. К. Толстой. Избранное А. К. Толстой А. К. Толстой. Избранное 519 р. ozon.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Избранные стихотворения и поэмы разных лет читать онлайн, Лебедев Вячеслав Михайлович

Читать онлайн «Избранные стихотворения и поэмы разных лет»

Данная подборка стихотворений и поэм продолжает знакомить читателя с поэтическим наследием Вячеслава Лебедева, поэта-эмигранта "первой волны", участника пражского поэтического объединения "Скит".

"Глубоко лирическая стихия поэзии Лебедева характеризуется одной основной чертой — каким-то воздушным движением, вечным путешествием человека, его души, всего мира…" — писал о творчестве Вячеслава Лебедева еще один поэт первой волны эмиграции — Алексей Эйснер.

Исследователь русской литературы Э.М. Райс, в одном из писем к В.Ф. Маркову, говоря о поэтах пражского "Скита", охарактеризовал Вячеслава Лебедева — "…интересный поэт — сухой экзотик вроде Киплинга, но без его "народных" словечек…"

Основой данной подборки являются:

1. Книга Поэты пражского "Скита". "Росток", 2005. С. 96–111, 131–184.

2. Стихи, найденные в Сети.

ВЯЧЕСЛАВ ЛЕБЕДЕВ. ИЗБРАННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ И ПОЭМЫ РАЗНЫХ ЛЕТ

ОКНО, РАСКРЫТОЕ В ПОЛНОЧЬ

I. «Вечерняя звезда в Господнем синем храме…»

II. «Кто, Благостный, вверху ее возжег…»

III. «Ранним утром свеча погаснет…»

ШНЕЛЬЦУГ (Скорый поезд)

«Под вечер в весеннем просторе…»

I. «Без имени и без названья даже…»

II. «Лишь про себя, лишь шепотом, не вслух…»

В ВОКЗАЛЬНОМ ОТЕЛЕ

РОМАНС ИЗ РАДИО-ПАЛАСА

ВЕЧЕР В ЗООЛОГИЧЕСКОМ САДУ

ЕВРОПЕЙСКИЙ СЕНТЯБРЬ 1929 г

ОПТОВАЯ ТОРГОВЛЯ РОЗАМИ

ЦЕППЕЛИН НАД МОСКВОЙ

ЭКСПЕДИЦИЯ НА СЕВЕРНЫЙ ПОЛЮС

ДОЖДЬ НА ФРИДРИХШТРАССЕ

СКАЗ О БОЛЬШОЙ МЕДВЕДИЦЕ

КОМАНДОР ПРОТЯГИВАЕТ РУКУ

ВЕЧЕРНЯЯ ЗВЕЗДА («Любовь моя, сестра труда…»)

ПОЕЗДКА НА МОТОЦИКЛЕ

ПОДАРОК ИЗ ПАРИЖА

ЦЕЛЬ ОПРАВДЫВАЕТ СРЕДСТВА

ПОЭМА ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ

2. Появление Колумба

3. Песня отплытия

4. Гольфштрем (Песня Колумба)

5. Сочельник в океане

6. Песня предчувствия

ВЯЧЕСЛАВ ЛЕБЕДЕВ. ИЗБРАННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ И ПОЭМЫ РАЗНЫХ ЛЕТ

Источник:

knigogid.ru

Избранное. Стихотворения и поэмы

Роза Мира и новое религиозное сознание Воздушный Замок
  • Игра в бисер – карта
  • Собор – наши авторы
  • Интерактивная книга и форум
  • Тезаурос – образовательный ресурс
  • Галерея
  • Библиотека:
    • Перекличка вестников
    • Фонотека
    • Репортажи и аудиобеседы
    • Детский зал
  • Авторские проекты:
    • Иконология и иеротопия
    • Впадаю в море
    • Философия синтеза
    • Дудачество
    • Современная внеевропейская музыка
    • КАРР!
    • Аэродром

      Культурный поиск
      • Избранные сайты (по категориям, с описаниями)
      • Интерактивные разделы сайтов-друзей:
        • Страна знаний (раздел сайта «Тезаурос»)
        • Музей-библиотека Н.Ф. Фёдорова
        • Институт искусствознания
        • Галерея Веллум
        • Новая литература
        • Российская неделя искусств
        • Вечерний Гондольер
        • Живая Земля
        • Философия неовсеединства
        • Вестник Розы Мира
        • Философский семинар
      Библиотека и фонотека

      С. Есенин. Избранные стихотворения и поэмы

      Избранные стихотворения и поэмы

      Тычусь в берега.

      Церквами у прясел

      К всенощной зовет.

      Отражаясь, березы ломались в пруду.

      Кудри черные змейно трепал ветерок.

      С алых губ твоих с болью сорвать поцелуй.

      Унеслася ты вскачь, удилами звеня.

      Мимо окон тебя понесли хоронить.

      Всё мне чудился тихий раскованный звон.

      Кто-то помолился: «Господи Иисусе».

      Над резным окошком занавес багряный.

      Где-то мышь скребется в затворенной клети…

      Ели, словно копья, уперлися в небо.

      В сердце почивают тишина и мощи.

      Задрожало зеркало затона,

      Брезжит свет на заводи речные

      И румянит сетку небосклона.

      Растрепали шелковые косы.

      Шелестят зеленые сережки,

      И горят серебряные росы.

      Обрядилась ярким перламутром

      И, качаясь, шепчет шаловливо:

      Синий плат небес.

      Меж лесных кудрей,

      Темным елям снится

      Пахнет от колес.

      Край ты мой забытый,

      Край ты мой родной.

      Плачет девушка-царевна у реки.

      Расплела волна венок из повилик.

      Запугал ее приметами лесной.

      Выживают мыши девушку с двора.

      Ой, не любит черны косы домовой.

      Звонки ветры панихидную поют.

      Ткет ей саван снежнопенная волна.

      Скирды солнца в водах лонных.

      Я хотел бы затеряться

      В зеленях твоих стозвонных.

      Резеда и риза кашки.

      И вызванивают в четки

      Ивы – кроткие монашки.

      Гарь в небесном коромысле.

      С тихой тайной для кого-то

      Затаил я в сердце мысли.

      Рад и счастлив душу вынуть.

      Я пришел на эту землю,

      Чтоб скорей ее покинуть.

      Иль белобрысым босяком –

      Туда, где льется по равнинам

      Доверясь призрачной звезде,

      И в счастье ближнего поверить

      В звенящей рожью борозде.

      Сшибает яблоки зари.

      Сгребая сено на покосах,

      Поют мне песни косари.

      Я говорю с самим собой:

      Счастлив, кто жизнь свою украсил

      Бродяжной палкой и сумой.

      Живя без друга и врага,

      Пройдет проселочной дорогой,

      Молясь на копны и стога.

      Не напрасно я живу,

      Припадаю на траву.

      Меж берез кудрявых бус,

      Под венком, в кольце иголок,

      Мне мерещится Исус.

      Как во царствие небес,

      И горит в парче лиловой

      Облаками крытый лес.

      Словно огненный язык,

      Завладел моей дорогой,

      Заглушил мой слабый крик.

      В сердце радость детских снов,

      Я поверил от рожденья

      В Богородицын покров.

      Не листопад златит холмы.

      С голубизны незримой кущи

      Струятся звездные псалмы.

      На легкокрылых облаках,

      Идет возлюбленная Мати

      С пречистым Сыном на руках.

      Распять воскресшего Христа:

      «Ходи, мой сын, живи вез крова,

      Зорюй и полднюй у куста».

      Я вызнавать пойду с тоской,

      Не помазуемый ли Богом

      Стучит берестяной клюкой.

      И не замечу в тайный час,

      Что в елях – крылья херувима,

      А под пеньком – голодный Спас.

      Как мне тебя не ласкать, не любить?

      К сердцу вечерняя льнет благодать.

      Глухо баюкают хлюпь камыши.

      В хворосте белые веки луны.

      Слушают сказ старика косари.

      Дремную песню поют рыбаки.

      Грустная песня, ты – русская боль.

      В лапоточках, словно тень,

      Ходит милостник Микола

      Мимо сел и деревень.

      Стягловица в две тесьмы,

      Он идет, поет негромко

      Даль холодная впила;

      Загораются, как зори,

      В синем небе купола.

      Дремлет ряд плакучих ив,

      И, как шелковые четки,

      Веток бисерный извив.

      Пот елейный льет с лица:

      «Ой ты, лес мой, хороводник,

      Роща елей и берез.

      По кустам зеленым лугом

      Льнут охлопья синих рос.

      Белой пеной из озер.

      За сухим посошником,

      Словно мягким рушником.

      По селеньям, пустырям:

      «Я, жилец страны нездешной,

      Прохожу к монастырям».

      Спорынья кадит туман:

      «Помолюсь схожу за здравье

      Где зовут его в беде,

      И с земли гуторит с Богом

      В белой туче-бороде.

      Приоткрыв окно за рай:

      «О мой верный раб, Микола,

      Обойди ты русский край.

      Скорбью вытерзанный люд.

      Помолись с ним о победах

      И за нищий их уют».

      Говорит, завидя сход:

      «Я пришел к вам, братья, с миром –

      Исцелить печаль забот.

      Тянет с посохом сума.

      Собирайте милость Божью

      Спелой рожью в закрома».

      Осень рощи подожгла.

      Собирает странник тварей,

      Кормит просом с подола.

      Прячьтесь, звери, в терему.

      Темный бор, – щекочут свахи, –

      Открывай, земля, им грудь!

      Я – слуга давнишний Богов –

      В Божий терем правлю путь».

      Протянулся в райский сад;

      Словно космища кудесниц,

      Звезды в яблонях висят.

      В алых ризах кроткий Спас;

      Помолись ему за нас».

      У окошка Божья Мать

      Голубей сзывает к дверям

      Рожь зернистую клевать.

      Колос – жизненный полет».

      Пахнет жней веселых пот.

      Ели словно купина.

      По лощинам черных пашен –

      Пряжа выснежного льна.

      Пахаря трясут лузгу,

      В честь угодника Миколы

      Сеют рожью на снегу.

      В вечереющий покос,

      На снегу звенят колосья

      Под косницами берез.

      В жемчуге кокошник в небо запрокинула, –

      Ой, как выходила Марфа за ворота,

      Письменище черное из дулейки вынула.

      Замахали кружевом полотнища зорние;

      Услыхали ангелы голос человечий,

      Отворили наскоро окна-ставни горние.

      «Ой ли, внуки Васькины, правнуки Микулы!

      Грамотой московскою извольно повелено

      Выгомонить вольницы бражные загулы!»

      Бороды, как молнии, выпячили грозно:

      «Что нам Московия – как поставник блинный!

      Там бояр-те жены хлыстают загозно!»

      Левой помахала каблучком сафьяновым.

      «Быть так», – кротко молвила, черны брови сдвинула, –

      Не ручьи – брызгатели выцветням росяновым…

      Царь московский антихриста вызывает:

      «Ой, Виельзевуле, горе мое, горе,

      Новгород мне вольный ног не лобызает!»

      В пучеглазых бельмах исчаведье ада.

      «Побожися душу выдать мне порукой,

      Иначе не будет с Новгородом слада!»

      Дал ему перо – от молнии стрелу.

      Чиркнул царь кинжалищем локоток,

      Расчеркнулся и зажал руку в полу.

      «А и сроку тебе, царь, даю четыреста лет!

      Как пойдет на Москву заморский Иуда,

      Тут тебе с Новгородом и сладу нет!»

      Задает ему царь хитрой спрос.

      Говорит сатана зыком черных згит:

      «Этот ответ с собой ветер унес…»

      Собирались стрельцы из дальных слобод;

      Кони ржали, сабли звякали,

      Глас приказный чинно слухал народ.

      Царь пожаловал бочку с вином.

      Бабы подолами слезы утирали, –

      Кто-то воротится невредим в дом?

      «Берегись ты теперь, гордый Новоград!»

      Пики тенькали, кони топали, –

      Никто не пожалел и не обернулся назад.

      «А и будет пир на красной браге!

      Послал я сватать неучтивых семей,

      Всем подушки голов расстелю в овраге».

      Моему ль уму судить суд тебе.

      Тебе власть дана, тебе воля дана,

      Ты челом лишь бьешь одноей судьбе…»

      Рукавом горючи слезы утирала;

      За окошко она наклонилась,

      Голубей к себе на колени сзывала.

      Солетайте-ко в райский терем,

      Вертайтесь в земное логово,

      Стучитесь к новоградским дверям!»

      Золотыми письменами рубленное;

      Села Марфа за расшитою тесьмой:

      «Уж ты, счастье ль мое загубленное!»

      «Не гони метлой тучу вихристу;

      Как московский царь на кровавой гульбе

      Продал душу свою антихристу…»

      Не пора ли нам, ребята, взяться за ум,

      Исполнить святой Марфин завет:

      Заглушить удалью московский шум?

      Отошлем дикомытя с потребою царю:

      Чтобы дал нам царь ответ в сечи той,

      Чтоб не застил он новоградскую зарю.

      Разбуди Садко с Буслаем на-торгаш!

      Выше, выше, вихорь, тучи подыми!

      Ой ты, Новгород, родимый наш!

      А пойдемте стольный Киев звать!

      Ой ли вы, с Кремля колокола,

      А пора небось и честь вам знать!

      Вспеним белую попончу,

      Загудит наш с веча колокол, как встарь,

      Тут я, ребята, и покончу.

      Хлебной брагой льет теплынь.

      Солнца струганые дранки

      От вихлистого приволья

      Гнутся травы, мнется лист.

      Пьяный пах медовых сот.

      Берегись, коли не ловок:

      Вихорь пылью разметет.

      Бабий крик, как поутру.

      Не твоя ли шаль с каймою

      Зеленеет на ветру?

      Лад веселый на пыжну.

      Запевай, как Стенька Разин

      Утопил свою княжну.

      Разметала ал наряд?

      Не суди молитвой строгой

      Напоенный сердцем взгляд.

      Начертил пожаром грань.

      Я пришел к твоей вечерне,

      Но глаза синее дня.

      Знаю, мать-земля черница,

      Все мы тесная родня.

      Под лазоревым крылом.

      Но сзовет нас из псалтыри

      Заревой заре псалом.

      К правде сошьего креста

      Светом книги голубиной

      Напоить свои уста.

      Луна над крышей, как злат бугор.

      Бредет по туче седой Старик.

      Бросает звезды – озимый сев.

      Со звоном неба спадают в глушь.

      Стучало клювом в древесный сук.

      Уж верил в поле и водный шум.

      Мне снились реки златых долин.

      Где есть рожденье в посеве слов.

      В тоске по гречневым просторам,

      Покину хижину мою,

      Уйду бродягою и вором.

      Искать убогое жилище.

      И друг любимый на меня

      Наточит нож за голенище.

      Обвита желтая дорога,

      И та, чье имя берегу,

      Меня прогонит от порога.

      Чужою радостью утешусь,

      В зеленый вечер под окном

      На рукаве своем повешусь.

      Нежнее головы наклонят.

      И необмытого меня

      Под лай собачий похоронят.

      Роняя весла по озерам…

      И Русь всё так же будет жить,

      Плясать и плакать у забора.

      В неколебимой синеве,

      Ягненочек кудрявый – месяц

      Гуляет в голубой траве.

      Бодаются его рога, –

      И кажется с тропы далекой –

      Вода качает берега.

      Кадит черемуховый дым

      И за долинами по склонам

      Свивает полымя над ним.

      Ты сердцу ровностью близка,

      Но и в твоей таится гуще

      Забыв, кто друг тебе и враг,

      О розовом тоскуешь небе

      И голубиных облаках.

      Пугливо кажет темнота

      И кандалы твоей Сибири,

      И горб Уральского хребта.

      Лебеды и не искать следа.

      Со снопом волос твоих овсяных

      Отоснилась ты мне навсегда.

      Нежная, красивая, была

      На закат ты розовый похожа

      И, как снег, лучиста и светла.

      Имя тонкое растаяло, как звук,

      Но остался в складках смятой шали

      Запах меда от невинных рук.

      Как котенок, моет лапкой рот,

      Говор кроткий о тебе я слышу

      Водяных поющих с ветром сот.

      Что была ты песня и мечта,

      Всё ж, кто выдумал твой гибкий стан и плечи –

      К светлой тайне приложил уста.

      Лебеды и не искать следа.

      Со снопом волос твоих овсяных

      Отоснилась ты мне навсегда.

      Смиренным сердцем молюсь Тебе.

      Помощник жизни и тихий друг.

      Для вечной правды названья нет.

      Но новых зерен прибавил Ты.

      Смешалась с думой ковыль-трава.

      Возводит церкви строитель звук.

      На первом снеге свой видеть след.

      Склонивших веки пред звоном крыл.

      Золотятся листья вялых ив.

      Выхожу я на высокий берег,

      Где покойно плещется залив.

      Две луны, рога свои качая,

      Замутили желтым дымом зыбь.

      Гладь озер с травой не различая,

      Тихо плачет на болоте выпь.

      В этом голосе обкошенного луга

      Слышу я знакомый сердцу зов.

      Ты зовешь меня, моя подруга,

      Погрустить у сонных берегов.

      Много лет я не был здесь и много

      Встреч веселых видел и разлук,

      Но всегда хранил в себе я строго

      Нежный сгиб твоих туманных рук.

      Голубей целующий в уста, –

      Тонкий стан с медлительной походкой

      Я любил в тебе, моя мечта.

      Я бродил по городам и селам,

      Я искал тебя, где ты живешь,

      И со смехом, резвым и веселым,

      Часто ты меня манила в рожь.

      За оградой монастырской кроясь,

      Я вошел однажды в белый храм:

      Синею водою солнце моясь,

      Свой орарь мне кинуло к ногам.

      Я стоял, как инок, в блеске алом,

      Вдруг сдавила горло тишина…

      Ты вошла под черным покрывалом

      И, поникнув, стала у окна.

      Ты сходила в благовонье свеч.

      И не мог я, ласково дрожащий,

      Не коснуться рук твоих и плеч.

      Я хотел сказать тебе так много,

      Что томило душу с ранних пор,

      Но дымилась тихая дорога

      В незакатном полыме озер.

      Ты взглянула тихо на долины,

      Где в траве ползла кудряво мгла…

      И упали редкие седины

      С твоего увядшего чела…

      Чуть бледнели складки от одежды,

      И, казалось, в русле темных вод, –

      Уходя, жевал мои надежды

      Твой беззубый, шамкающий рот.

      Как крыло, прильнув к ее ногам,

      Новый короб чувства я навьючил

      И пошел по новым берегам.

      Безо шва стянулась в сердце рана,

      Страсть погасла, и любовь прошла.

      Но опять пришла ты из тумана

      И была красива и светла.

      Ты шепнула, заслонясь рукою:

      «Посмотри же, как я молода.

      Это жизнь тебя пугала мною,

      Я же вся как воздух и вода».

      В голосах обкошенного луга

      Слышу я знакомый сердцу зов.

      Ты зовешь меня, моя подруга,

      Погрустить у сонных берегов.

      В траве зеленая вода!

      Тоскуют брошенные пашни,

      И вянет, вянет лебеда.

      Осенний день пуглив и дик.

      И в каждом встретившемся муже

      Хочу постичь твой милый лик.

      Глядишь в неясные края.

      О, для тебя лишь счастье наше

      И дружба верная моя.

      Смежит глаза твои рукой,

      Клянусь, что тенью в чистом поле

      Пойду за смертью и тобой.

      Где вербы четки уронили,

      Я поминаю просфорой

      Младой весны младые были.

      Передо мной стоишь незримо,

      Шелка опущенных ресниц

      Колышут крылья херувима.

      Твоей застывшею порою,

      Всё тот же розовый платок

      Затянут смуглою рукою.

      Твои надломленные плечи

      О том, кто за морем живет

      И кто от родины далече.

      Перед пристойным ликом жизни.

      О, помолись и за меня,

      За бесприютного в отчизне!

      Я опять подвинулся к уходу.

      Легким взмахом белого перста

      Тайны лет я разрезаю воду.

      Накипи холодной бьется пена,

      И кладет печать немого плена

      Складку новую у сморщенной губы.

      И себе, и жизнь кому велела.

      Где-то в поле чистом, у межи,

      Оторвал я тень свою от тела.

      Взяв мои изогнутые плечи.

      Где-нибудь она теперь далече

      И другого нежно обняла.

      Про меня она совсем забыла

      И, вперившись в призрачную тьму,

      Складки губ и рта переменила.

      Что, как эхо, бродит за горами.

      Я целую синими губами

      Черной тенью тиснутый портрет.

      Тихо дремлют в тумане плетни.

      Не тоскуй, моя белая хата,

      Что опять мы одни и одни.

      Обоймленные синью рога.

      Не пошел я за ней и не вышел

      Провожать за глухие стога.

      Эта боль, как и годы, пройдет.

      И уста, и невинную душу

      Для другого она бережет.

      Только гордые в силе живут.

      А другой изомнет и забросит,

      Как изъеденный сырью хомут.

      Будет злобно крутить пороша.

      И придет она к нашему краю

      Обогреть своего малыша.

      Примостится со мной у огня.

      И спокойно и ласково скажет,

      Что ребенок похож на меня.

      Протянулась тропа деревень.

      Вижу лес и вечернее полымя,

      И обвитый крапивой плетень.

      Голубеет небесный песок,

      И звенит придорожными травами

      От озер водяной ветерок.

      Дорога мне зеленая ширь –

      Полюбил я тоской журавлиною

      На высокой горе монастырь.

      Как повиснет заря на мосту,

      Ты идешь, моя бедная странница,

      Поклониться любви и кресту.

      Жадно слушаешь ты ектенью,

      Помолись перед ликом Спасителя

      За погибшую душу мою.

      Над белым полем багрянец,

      И заливается задорно

      Ты кажешь девичью красу,

      И треплет ветер под косынкой

      То выныряя, то пропав,

      Не заворожит, не обмашет

      Твой разукрашенный рукав.

      Полей малиновая ширь,

      Тебе – высокая светлица,

      А мне – далекий монастырь.

      И легкодымней пелена.

      Я буду ласковый послушник,

      А ты – разгульная жена.

      Грустить в упругой тишине:

      Я по тебе – в глухом тумане,

      А ты заплачешь обо мне.

      Ни тихих ласк, ни глубины –

      Глаза, увидевшие землю,

      В иную землю влюблены.

      Мой край, задумчивый и нежный!

      Кудрявый сумрак за горой

      Рукою машет белоснежной.

      Плывут всклокоченные мимо,

      И грусть вечерняя меня

      Тень от зари упала ниже.

      О други игрищ и забав,

      Уж я вас больше не увижу!

      Вослед и вы ушли куда-то.

      И лишь по-прежнему вода

      Шумит за мельницей крылатой.

      Под звон надломленной осоки,

      Молюсь дымящейся земле

      О невозвратных и далеких.

      Кусты рябин туманней глубины.

      Изба-старуха челюстью порога

      Жует пахучий мякиш тишины.

      Крадется мглой к овсяному двору;

      Сквозь синь стекла желтоволосый отрок

      Лучит глаза на галочью игру.

      Зола зеленая из розовой печи.

      Кого-то нет, и тонкогубый ветер

      О ком-то шепчет, сгинувшем в ночи.

      Щербленый лист и золото травы.

      Тягучий вздох, ныряя звоном тощим,

      Целует клюв нахохленной совы.

      Дорога белая узорит скользкий ров…

      И нежно охает ячменная солома,

      Свисая с губ кивающих коров.

      Отчетлив стук подкованных копыт,

      Трава поблекшая в расстеленные полы

      Сбирает медь с обветренных ракит.

      Сырой туман, курчаво свившись в мох,

      И вечер, свесившись над речкою, полощет

      Водою белой пальцы синих ног.

      Бредет мой конь, как тихая судьба,

      И ловит край махающей одежды

      Его чуть мокрая буланая губа.

      Влекут меня незримые следы,

      Погаснет день, мелькнув пятой златою,

      И в короб лет улягутся труды.

      Холмы плешивые и слегшийся песок,

      И пляшет сумрак в галочьей тревоге,

      Согнув луну в пастушеский рожок.

      Но ветра нет, есть только легкий звон.

      И дремлет Русь в тоске своей веселой,

      Вцепивши руки в желтый крутосклон.

      Укропом вялым пахнет огород.

      На грядки серые капусты волноватой

      Рожок луны по капле масло льет.

      И с хруптом мысленно кусаю огурцы,

      За ровной гладью вздрогнувшее небо

      Выводит облако из стойла под уздцы.

      Твоя попутная разымчивость в крови,

      Хозяйка спит, а свежая солома

      Примята ляжками вдовеющей любви.

      Обведена божница по углу,

      Но мелкий дождь своей молитвой ранней

      Еще стучит по мутному стеклу.

      Качают лужи солнца рдяный лик.

      Иные в сердце радости и боли,

      И новый говор липнет на язык.

      Бредет мой конь, откинув удила,

      И горстью смуглою листвы последний ворох

      Кидает ветер вслед из подола.

      Бегут равнины и кусты.

      Опять часовни на дороге

      И поминальные кресты.

      От овсяного ветерка.

      И на известку колоколен

      Невольно крестится рука.

      И синь, упавшая в реку, –

      Люблю до радости и боли

      Твою озерную тоску.

      Ты на туманном берегу.

      Но не любить тебя, не верить –

      Я научиться не могу.

      И не расстанусь с долгим сном,

      Когда звенят родные степи

      Есть нездешние поля.

      Только гость я, гость случайный

      На горах твоих, земля.

      Крепок взмах воздушных крыл.

      Но века твои и годы

      Затуманил бег светил.

      Не с тобой мой связан рок.

      Новый путь мне уготован

      От захода на восток.

      Возлететь в немую тьму.

      Ничего я в час прощальный

      Не оставлю никому.

      В тот покой, где спит гроза,

      В две луны зажгу над бездной

      Ковригой хлебною под сводом

      Надломлена твоя луна.

      На ветке облака, как слива,

      Златится спелая звезда.

      Наперекор твоей беде,

      Бреду и чую яровое

      По голубеющей воде.

      Но и в кошме певучей тьмы

      Напоены твои холмы.

      Ты поешь? Иль сердцу снится?

      Свет от розовой иконы

      На златых моих ресницах.

      В голубином крыльев плеске,

      Сон мой радостен и кроток

      О нездешнем перелеске.

      Слову с тайной не обняться.

      Научи, чтоб можно было

      Никогда не просыпаться.

      Тянет меня твой задумчивый вздох.

      Резвого внука подсолнечных лет.

      С медом волосьев и бархатом рук.

      Жизнь его в мире пригрезилась им.

      Светлая дева в иконном углу.

      Держит их внука она на руках.

      Не напрасно шла гроза.

      Кто-то тайный тихим светом

      Напоил мои глаза.

      Отгрустил я в синей мгле

      О прекрасной, но нездешней,

      Не тревожит звездный страх.

      Полюбил я мир и вечность

      Как родительский очаг.

      Всё тревожное светло.

      Плещет рдяный мак заката

      На озерное стекло.

      Рвется образ с языка:

      Лижет красного телка.

      Месяц – рыжий гусь.

      Пляшет перед взором

      Отчарь мой, мужик!

      Твой покой и свет,

      В этом мире нет.

      Не сорвется с неба

      Ревешь ты во мне.

      Отметил твой шаг.

      С осклабленным ртом;

      Но гонишь ты лихо

      Иль склонишь ты лик,

      Кладешь ей краюху

      Под радугой слов:

      И звездный покров.

      Широкоскулый и красноротый,

      Приявший в корузлые руки

      Укачай мою душу

      На пальцах ног своих!

      Выросший, как ветла

      Научился смотреть в тебя,

      Ты несказанен и мудр.

      Узнаю, что был снег

      По глазам голубым

      Ты взыграл, как поток!

      Гладит волны челнок,

      И Буслаев разгул,

      Задружились под гул

      Волга, Каспий и Дон.

      Но кадят Соловки

      В его синий оскал.

      Тепля клич, как свечу,

      Прижимаешь к плечу

      Синь и песня в речах,

      И горит на плечах

      Поставь на столпы!

      Там лунного хлеба

      В корнях не поют,

      Но зреет однаждный

      Свет ангельских юрт.

      Деньгой не гремит,

      Тропа перед скит.

      Всё русское племя

      Сзывает к столам.

      И гордый твой дух,

      Обносит их круг.

      Не от ветра море синее кипит.

      Снятся деду иорданские брега.

      Чрез озера перекинуты мосты.

      Бродит отрок, сын Иосифа, Исус.

      Кличет утиц он и рыбешек зовет:

      Научите меня разуму-уму».

      Тихо льется их беседа-разговор.

      Подает ли свой подводный голосок:

      Мы пришли к тебе с поклоном на допрос

      Наша тайна отразилась в небесах».

      Ты зовешь меня куда?

      Над тобой горит звезда.

      Иль к безумью правишь бег?

      Помоги мне сердцем вешним

      Долюбить твой жесткий снег.

      Ветку вербы на узду.

      Может быть, к вратам Господним

      Сам себя я приведу.

      Голубые двери дня.

      Белый ангел этой полночью

      Моего увел коня.

      Конь мой – мощь моя и крепь.

      Слышу я, как ржет он жалобно,

      Закусив златую цепь.

      Теребя тугой аркан,

      И летит с него, как с месяца,

      Шерсть буланая в туман.

      Душу-яблоню ветром стряхать

      И смотреть, как над речкою режет

      Воду синюю солнца соха.

      Накаляющий песни гвоздь.

      И в одежде празднично белой

      Ждать, когда постучится гость.

      Цвет черемух в глазах беречь,

      Только в скупости чувства греются,

      Когда ребра ломает течь.

      Что ни лист, то свеча заре.

      Никого не впущу я в горницу,

      Никому не открою дверь.

      В розоватой воде на пруду,

      Словно бабочек легкая стая

      С замираньем летит на звезду.

      Близок сердцу желтеющий дол.

      Отрок-ветер по самые плечи

      Заголил на березке подол.

      Синий сумрак как стадо овец,

      За калиткою смолкшего сада

      Прозвенит и замрет бубенец.

      Так не слушал разумную плоть,

      Хорошо бы, как ветками ива,

      Опрокинуться в розовость вод.

      Мордой месяца сено жевать…

      Где ты, где, моя тихая радость –

      Всё любя, ничего не желать?

      Ах, знаю я, ты тужишь, тужишь

      О том, что лунная метла

      Стихов не расплескала лужи.

      Спадающей тебе на брови,

      Ты сердце выпеснил избе,

      Но в сердце дома не построил.

      Прошел, как прежде, мимо крова.

      О друг, кому ж твои ключи

      Ты золотил поющим словом?

      В окошко не увидеть рая.

      Так мельница, крылом махая,

      С земли не может улететь.

      Она нездешних нив жилица.

      Люблю, когда на деревах

      Огонь зеленый шевелится.

      Как свечи, теплятся пред тайной,

      И расцветают звезды слов

      На их листве первоначальной.

      Но не стряхну я муку эту,

      Как отразивший в водах дол

      Вдруг в небе ставшую комету.

      В хребты их пьющую луну…

      О, если б прорасти глазами,

      Как эти листья, в глубину.

      Где весь смысл – страдания людей!

      Режет серп тяжелые колосья,

      Как под горло режут лебедей.

      С августовской дрожью поутру.

      Перевязана в снопы солома,

      Каждый сноп лежит, как желтый труп.

      Их везут в могильный склеп – овин.

      Словно дьякон, на кобылу гаркнув,

      Чтит возница погребальный чин.

      Головами стелют по земле

      И цепами маленькие кости

      Выбивают из худых телес.

      Что солома – это тоже плоть.

      В рот суют те кости обмолоть.

      Выпекают груды вкусных яств…

      Вот тогда-то входит яд белесый

      В жбан желудка яйца злобы класть.

      Грубость жнущих сжав в духмяный сок,

      Он вкушающим соломенное мясо

      Отравляет жернова кишок.

      Шарлатан, убийца и злодей…

      Оттого что режет серп колосья,

      Как под горло режут лебедей.

      Ты, как ветер, затих и присел.

      Вот сдавили за шею деревню

      Каменные руки шоссе.

      Заметалась звенящая жуть.

      Здравствуй ты, моя черная гибель,

      Я навстречу к тебе выхожу!

      Окрестил нас как падаль и мразь.

      Стынет поле в тоске волоокой,

      Телеграфными столбами давясь.

      И легка ей чугунная гать.

      Ну, да что же? Ведь нам не впервые

      И расшатываться и пропадать.

      Это песня звериных прав.

      …Так охотники травят волка,

      Зажимая в тиски облав.

      Кто-то спустит сейчас курки.

      Вдруг прыжок… и двуногого недруга

      Раздирают на части клыки.

      О, привет тебе, зверь мой любимый!

      Ты не даром даешься ножу!

      Как и ты – я, отвсюду гонимый,

      Средь железных врагов прохожу.

      И хоть слышу победный рожок,

      Но отпробует вражеской крови

      Мой последний, смертельный прыжок.

      Упаду и зароюсь в снегу…

      Всё же песню отмщенья за гибель

      Пропоют мне на том берегу.

      Всё пройдет, как с белых яблонь дым.

      Увяданья золотом охваченный,

      Я не буду больше молодым.

      Сердце, тронутое холодком,

      И страна березового ситца

      Не заманит шляться босиком.

      Расшевеливаешь пламень уст

      О моя утраченная свежесть,

      Буйство глаз и половодье чувств.

      Жизнь моя? иль ты приснилась мне?

      Словно я весенней гулкой ранью

      Проскакал на розовом коне.

      Тихо льется с кленов листьев медь…

      Будь же ты вовек благословенно,

      Что пришло процвесть и умереть.

      Не торговец я на слова.

      Запрокинулась и отяжелела

      Золотая моя голова.

      Как же смог я ее донести?

      Брошу всё. Отпущу себе бороду

      И бродягой пойду по Руси.

      Перекину за плечи суму,

      Оттого что в полях забулдыге

      Ветер больше поет, чем кому.

      И, тревожа вечернюю гладь,

      Буду громко сморкаться в руку

      И во всем дурака валять.

      Лишь забыться и слушать пургу,

      Оттого что без этих чудачеств

      Я прожить на земле не могу.

      Под гармоники желтую грусть.

      Проклинают свои неудачи,

      Вспоминают московскую Русь.

      Заливаю глаза вином,

      Чтоб не видеть в лицо роковое,

      Чтоб подумать хоть миг об ином.

      Май мой синий! Июнь голубой!

      Не с того ль так чадит мертвячиной

      Над пропащею этой гульбой.

      Самогонного спирта – река.

      Гармонист с провалившимся носом

      Им про Волгу поет и про Чека.

      Непокорное в громких речах.

      Жалко им тех дурашливых, юных,

      Что сгубили свою жизнь сгоряча.

      Ярко ль светят вам наши лучи?

      Гармонист спиртом сифилис лечит,

      Что в киргизских степях получил.

      Бесшабашность им гнилью дана.

      Ты, Рассея моя… Рас… сея…

      Пальцы в рот – и веселый свист.

      Прокатилась дурная слава,

      Что похабник я и скандалист.

      Много в жизни смешных потерь.

      Стыдно мне, что я в Бога верил.

      Горько мне, что не верю теперь.

      Всё сжигает житейская мреть.

      И похабничал я и скандалил

      Для того, чтобы ярче гореть.

      Роковая на нем печать.

      Розу белую с черною жабой

      Я хотел на земле повенчать.

      Эти помыслы розовых дней.

      Но коль черти в душе гнездились –

      Значит, ангелы жили в ней.

      Отправляясь с ней в край иной,

      Я хочу при последней минуте

      Попросить тех, кто будет со мной, –

      За неверие в благодать

      Положили меня в русской рубашке

      Под иконами умирать.

      Не забыть мне тебя никогда, –

      Слишком были такими недавними

      Отзвучавшие в сумрак года.

      Наше поле, луга и лес,

      Принакрытые сереньким ситцем

      Этих северных бедных небес.

      И пропасть не хотел бы в глуши,

      Но, наверно, навеки имею

      Нежность грустную русской души.

      С их курлыканьем в тощие дали,

      Потому что в просторах полей

      Они сытных хлебов не видали.

      Да ракитник, кривой и безлистый,

      Да разбойные слышали свисты,

      От которых легко умереть.

      Всё равно не могу научиться,

      И под этим дешевеньким ситцем

      Ты мила мне, родимая выть.

      Уж не юные веют года…

      Низкий дом с голубыми ставнями,

      Не забыть мне тебя никогда.

      В ту страну, где тишь и благодать.

      Может быть, и скоро мне в дорогу

      Бренные пожитки собирать.

      Ты, земля! И вы, равнин пески!

      Перед этим сонмом уходящих

      Я не в силах скрыть моей тоски.

      Всё, что душу облекает в плоть.

      Мир осинам, что, раскинув ветви,

      Загляделись в розовую водь.

      Много песен про себя сложил,

      И на этой на земле угрюмой

      Счастлив тем, что я дышал и жил.

      Мял цветы, валялся на траве

      И зверье, как братьев наших меньших,

      Никогда не бил по голове.

      Не звенит лебяжьей шеей рожь.

      Оттого пред сонмом уходящих

      Я всегда испытываю дрожь.

      Этих нив, златящихся во мгле.

      Оттого и дороги мне люди,

      Что живут со мною на земле.

      Не прозвякнет кольцо у калитки.

      Липким запахом веет полынь.

      Спит черемуха в белой накидке.

      Вместе с рамами в тонкие шторы

      Вяжет взбалмошная луна

      На полу кружевные узоры.

      Но чиста. Я с собой на досуге…

      В этот вечер вся жизнь мне мила,

      Как приятная память о друге.

      И луна, напрягая все силы,

      Хочет так, чтобы каждый дрожал

      От щемящего слова «милый».

      Под тальянку веселого мая,

      Ничего не могу пожелать,

      Всё, как есть, без конца принимая.

      Всё явись, в чем есть боль и отрада…

      Мир тебе, отшумевшая жизнь.

      Мир тебе, голубая прохлада.

      Оттого так и сильна она,

      Что своею грубою рукою

      Роковые пишет письмена.

      Говорю: «Лишь сердце потревожь,

      Жизнь – обман, но и она порою

      Украшает радостями ложь.

      По луне гадая о судьбе,

      Успокойся, смертный, и не требуй

      Правды той, что не нужна тебе».

      Думать так, что эта жизнь – стезя.

      Пусть обманут легкие подруги,

      Пусть изменят легкие друзья.

      Пусть острее бритвы злой язык, –

      Я живу давно на всё готовым,

      Ко всему безжалостно привык.

      Нет тепла от звездного огня.

      Те, кого любил я, отреклися,

      Кем я жил – забыли про меня.

      Я, смотря с улыбкой на зарю,

      На земле, мне близкой и любимой,

      Эту жизнь за всё благодарю.

      Последние поступления Поиск в Замке

      © 2011 - 2018 «Библиотека и фонотека Воздушного Замка»

      Источник:

      lib.rmvoz.ru

Избранное. Стихотворения и поэмы в городе Ижевск

В нашем каталоге вы можете найти Избранное. Стихотворения и поэмы по доступной стоимости, сравнить цены, а также изучить похожие предложения в категории Художественная литература. Ознакомиться с свойствами, ценами и рецензиями товара. Транспортировка выполняется в любой город РФ, например: Ижевск, Иркутск, Казань.