Каталог книг

Владислав Дорофеев Поколение судьбы

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

В книгу стихов Владислава Дорофеева «Поколение судьбы» вошли стихи с 1982 по 1996 гг. «Первая молитва поэта», «Автобиографическое», «Эпитафия», «Минувшее», «Лабиринты» и др., также поэмы «Дубравы», «Метро-поэзия», «Городские дачи», «Война», и опера «Саломея».

Характеристики

  • Форматы

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Владислав Дорофеев Поколение судьбы Владислав Дорофеев Поколение судьбы 9.99 р. litres.ru В магазин >>
Владислав Дорофеев Убийца Владислав Дорофеев Убийца 5.99 р. litres.ru В магазин >>
Владислав Дорофеев Совесть Владислав Дорофеев Совесть 5.99 р. litres.ru В магазин >>
Владислав Дорофеев Фифа Владислав Дорофеев Фифа 5.99 р. litres.ru В магазин >>
Владислав Дорофеев Могила Владислав Дорофеев Могила 5.99 р. litres.ru В магазин >>
Владислав Дорофеев Шаpф Владислав Дорофеев Шаpф 5.99 р. litres.ru В магазин >>
Владислав Дорофеев Гоpод Владислав Дорофеев Гоpод 5.99 р. litres.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Книга Поколение судьбы - Дорофеев Владислав Юрьевич скачать бесплатно, читать онлайн

Поколение судьбы О книге "Поколение судьбы"

В книгу стихов Владислава Дорофеева «Поколение судьбы» вошли стихи с 1982 по 1996 гг. «Первая молитва поэта», «Автобиографическое», «Эпитафия», «Минувшее», «Лабиринты» и др., также поэмы «Дубравы», «Метро-поэзия», «Городские дачи», «Война», и опера «Саломея».

На нашем сайте вы можете скачать книгу "Поколение судьбы" Дорофеев Владислав Юрьевич бесплатно и без регистрации в формате fb2, rtf, epub, pdf, txt, читать книгу онлайн или купить книгу в интернет-магазине.

Скачать книгу Отзывы читателей Подборки книг

Новогодние и рождественские книги

Сложное искусство гейши

Романы про принцесс

Похожие книги

Асадов Эдуард Аркадьевич

Другие книги автора

Дорофеев Владислав Юрьевич, Костылева Татьяна Петровна

Дорофеев Владислав Юрьевич

Дорофеев Владислав Юрьевич, Костылева Татьяна Петровна

Дорофеев Владислав Юрьевич, Костылева Татьяна Петровна

Источник:

avidreaders.ru

Поколение судьбы - Владислав Дорофеев, скачать книгу бесплатно

Название книги Поколение судьбы Дорофеев Владислав Юрьевич

В книгу стихов Владислава Дорофеева «Поколение судьбы» вошли стихи с 1982 по 1996 гг. «Первая молитва поэта», «Автобиографическое», «Эпитафия», «Минувшее», «Лабиринты» и др., также поэмы «Дубравы», «Метро-поэзия», «Городские дачи», «Война», и опера «Саломея».

Среди всего прочего…

Я бы попросил написать предисловие к моей книге стихов – святителя Илариона (11 век) или губернатора Державина (18 в.), дипломата Тютчева или помещика Фета (19 в.), учителя Анненского или офицера Гумилева, эмигранта Иванова, философа Хлебникова или литератора Тарковского(20 в.), но они не могут. Поэтому предисловие к своей книге стихов «Поколение судьбы» я написал сам. Смысл этого предисловия – возблагодарить, воздать, возгласить.

Перед вами не литературоведческая статья и не манифест, которые потребовали бы от меня более подробной аргументации, и более детального и обстоятельного изложения личной позиции – профессиональной и мировоззренческой. Это – именно предисловие к книге стихов «Поколение судьбы», что позволяет мне схематично, но и вполне ясно и твердо определить ее назначение – утверждение Бога в русской словесности и русской жизни.

Книга моя ни из кого не вышла. Она сама по себе. Но ее появление, ее назначение и цель определены русской поэтической традицией поиска и обретения Бога, берущей начало в 11 веке, развитой в 13–14 вв., обретшей новое, светское измерение в 18 в., и, несмотря на бытовой и мировоззренческий отказ от Бога в 19–20 вв., благополучно возобновленной поэтическим поколением в 70–80 гг. 20 в. (прежде всего это – Еременко, Жданов, Парщиков, чуть раньше Соснора и Рубцов). Роль и место означенного поколения в русской изящной словесности – это роль жертвенного агнца, приготовленного историей на заклание, легшего костьми, пролившего жертвенную кровь безвременья. Поэтика этого поколения – уже не советская, но еще не русская. Очень скоро его представители уйдут, провалятся в щель между эпохами. Но главное, что они успели сделать (чаще неосознанно, что, впрочем, не умаляет достигнутого результата), – они вернули в русскую поэзию сакральность (благополучно сохраненную Мандельштамом и Пастернаком и природой русского языка), чем и помогли последующему поэтическому поколению преодолеть страсть к гибельной и жуткой свободе не только от библейских заповедей, но и от стилистических, эстетических, этических, концептуальных и мировоззренческих непреложных законов, запретов и закономерностей, действующих в жизни, культуре, языке, профессии.

В роли проповедников этой гибельной свободы побывали в разные времена многие, слишком многие, – Барков и ранний Пушкин, поздний Лермонтов и Веневитинов, Некрасов, Надсон и Кузьмин, Бальмонт, Брюсов, Блок, Северянин, Волошин, Есенин и Маяковский, Твардовский, Межиров, Евтушенко, Бродский и др. – кто намеренно, кто из хвастовства, самонадеянности, глупости, часто от недообразованности. Врожденное благородство и размер таланта (единый на всех размер букв и их состав в слове «талант» – это всего лишь отголосок примитивной уравниловки формы, но не выспренной монархичности содержания) чаще всего удерживали названных и др. поэтов в стороне от откровенного богохульства, но увы! неосознанно (в разной степени осознания) они наследовали (в разной степени адекватности) и реализовывали (с разной степенью активности) богоборческие идеи, идеи, провозглашающие самоценность и свободу человека от Бога.

Источник:

litresp.ru

Поколение судьбы - Дорофеев Владислав Юрьевич - читать бесплатно электронную книгу онлайн или скачать бесплатно

Владислав Дорофеев Поколение судьбы

Тут находится электронная книга Поколение судьбы автора Дорофеев Владислав Юрьевич. В библиотеке blikwomen.com.ua вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Поколение судьбы в формате txt или fb2, свободно, без регистрации и без СМС.

Размер арихва с книгой Поколение судьбы = 46.97 KB

моим детям посвящается

Среди всего прочего…

Я бы попросил написать предисловие к моей книге стихов – святителя Илариона (11 век) или губернатора Державина (18 в.), дипломата Тютчева или помещика Фета (19 в.), учителя Анненского или офицера Гумилева, эмигранта Иванова, философа Хлебникова или литератора Тарковского(20 в.), но они не могут. Поэтому предисловие к своей книге стихов «Поколение судьбы» я написал сам. Смысл этого предисловия – возблагодарить, воздать, возгласить.

Перед вами не литературоведческая статья и не манифест, которые потребовали бы от меня более подробной аргументации, и более детального и обстоятельного изложения личной позиции – профессиональной и мировоззренческой. Это – именно предисловие к книге стихов «Поколение судьбы», что позволяет мне схематично, но и вполне ясно и твердо определить ее назначение – утверждение Бога в русской словесности и русской жизни.

Книга моя ни из кого не вышла. Она сама по себе. Но ее появление, ее назначение и цель определены русской поэтической традицией поиска и обретения Бога, берущей начало в 11 веке, развитой в 13–14 вв., обретшей новое, светское измерение в 18 в., и, несмотря на бытовой и мировоззренческий отказ от Бога в 19–20 вв., благополучно возобновленной поэтическим поколением в 70–80 гг. 20 в. (прежде всего это – Еременко, Жданов, Парщиков, чуть раньше Соснора и Рубцов). Роль и место означенного поколения в русской изящной словесности – это роль жертвенного агнца, приготовленного историей на заклание, легшего костьми, пролившего жертвенную кровь безвременья. Поэтика этого поколения – уже не советская, но еще не русская. Очень скоро его представители уйдут, провалятся в щель между эпохами. Но главное, что они успели сделать (чаще неосознанно, что, впрочем, не умаляет достигнутого результата), – они вернули в русскую поэзию сакральность (благополучно сохраненную Мандельштамом и Пастернаком и природой русского языка), чем и помогли последующему поэтическому поколению преодолеть страсть к гибельной и жуткой свободе не только от библейских заповедей, но и от стилистических, эстетических, этических, концептуальных и мировоззренческих непреложных законов, запретов и закономерностей, действующих в жизни, культуре, языке, профессии.

В роли проповедников этой гибельной свободы побывали в разные времена многие, слишком многие, – Барков и ранний Пушкин, поздний Лермонтов и Веневитинов, Некрасов, Надсон и Кузьмин, Бальмонт, Брюсов, Блок, Северянин, Волошин, Есенин и Маяковский, Твардовский, Межиров, Евтушенко, Бродский и др. – кто намеренно, кто из хвастовства, самонадеянности, глупости, часто от недообразованности. Врожденное благородство и размер таланта (единый на всех размер букв и их состав в слове «талант» – это всего лишь отголосок примитивной уравниловки формы, но не выспренной монархичности содержания) чаще всего удерживали названных и др. поэтов в стороне от откровенного богохульства, но увы! неосознанно (в разной степени осознания) они наследовали (в разной степени адекватности) и реализовывали (с разной степенью активности) богоборческие идеи, идеи, провозглашающие самоценность и свободу человека от Бога.

История богоборческих идей, освобождающих человека от Бога, не столь далека, в означенной форме эти идеи сформированы итальянскими возрожденцами в 14–15 вв., развиты европейскими реформаторами в 16–17 вв., усилены французскими просветителями в 18 в., идеологизированы немецкими романтиками и философами на переломе 18–19 вв., деэстетизированы русскими народовольцами и еврейскими революционерами на переломе 19–20 вв., деэтизированы советскими большевиками в первой половине 20 в., обрели очертания новой утопии – борьбы за права человека – усилиями западных неоязычников к концу 20 в. На переломе 20–21 вв. Россию богоборческие идеи не покинули, превратившись из обязательной идеологической и моральной нормы в интеллектуальную моду, как это уже и происходило на переломе 19–20 вв., – тогда, правда, исходник был противоположного знака.

И все же, сейчас, – на переходе двух веков и двух тысячелетий, – в русскую словесность вернулась потребность в Боге. Началась работа по возвращению Бога. И работа по утверждению Бога в русской поэзии. В 1999 г. в этой связи вышла книга стихов «Сочинения» Юрия Макусинского. В 2000 г. в рамках этой же задачи выходит моя книга стихов «Поколение судьбы».

Предстоит сделать еще очень многое и многим, чтобы от просто потребности перейти к собственно восстановлению православной культурной традиции и возвращению в русскую поэзию профессиональных принципов языковой работы, ремесленных стандартов, этических норм и ограничений, эстетических требований, мировоззренческих задач и бытийных смыслов и целей, выстроенных уже в координатах божественного мироустройства.

А уже в возрожденной системе координат естественным образом произойдет (и происходит!) переосмысление всего русского поэтического процесса и портретного ряда. Потому как пора перелистнуть эпоху русского безбожия, чтобы идти дальше. И в изящной словесности.

Я иду по откосу мира,

и бытие мое беспечно и единственно,

хотел бы вдохнуть из себя в сферы иные,

хотя они концептуальны и легки,

Первая молитва поэта

Потому что пир начинается в Лувре,

а в автобусе сенная девушка повернута задом —

на кармане эмблема сложного сооружения моста Бруклина,

взгляд растощается, отступая, просыпается матом,

сонный вид транспорта, уборная не бредит,

телевизор не спит – перед носом ублюдка коричневый сплин,

в дверь стучат, по традиции дрожь забавляет их,

звонок передергивает, в глазок врывается слащавый псих,

в карманах руки беспощадно тихи, кричи, не кричи —

брех на улице перезвонит колоколами, как велят все палачи,

мания врывается в жизнь или сонную артерию калачом,

придется горевать под чужим окном;

твой очерчен круг,

скалься, бойся себя и следы завали

отступлением в чистую нежить

не друзья со стены,

не подобрели к тебе,

на силу – пусть – себя,

вой ли, рви в клочья лица черни

и не доверяйся, не улыбнись.

не забудь про великую женщину,

ждущую тебя у прилавка, незаметную, ты ее оботри и

на случай припрячь,

если проснешься в лагере меньшин.

Видишь ублюдок, я странствую в мыслях,

к чёрту весь твой рассудок,

блеф свой зарой к мертвым.

Клацают летом тяжелые двери,

падаль летает под

ветхий июль раскончается сонной неделей,

с Бруклина в воду живую карета впадает;

жмурная глубина вокруг его быков.

карамелью пластаются за наживу,

зад вытаращив, рыбак тащит себя —

стон из моей груди.

«Спаситель был воды обычней».

Тела слезы защищены корою,

сонеты взроют уголь черный,

из шахты лезет крест шахтерский,

коррида из досок – заваленный забой.

На дне стакана капля забодала каплю,

от потолка, стеная, сваливались тени,

в углу, от паха до диагонали, серый веник —

сторонник пыли, медью куделька напоминает саклю.

Ты созерцаешь тень и негу мая,

редуктор с колесом сразятся под дождем,

и на крыльцо из сеней рая

слегка поддатая войдет, не я, не под зонтом.

С реки тянуло холодом и крахом,

от дома к шалашу удобная тропа,

я наступаю в одиночестве на позвонки отца,

и пистолет заплакал черепахой.

Тогда дожди висели над порогом,

обрыв с откоса падал перед домом,

калитка возле дерева погибла,

она уже потерянная гибкость.

Молдавия – небесная страна,

там смерть гуляет в шапочку одета,

атмосферическая душная волна

в слепой кишке удавчиком кастета.

Потом Тарзан базуку закатал,

пыль по Крещатику посеял

и, лазая багром, рождение мое затеял

без ложного стыда. Срок Академии настал.

Кулёк прорвался, клок соломы на полу в конюшне,

рыбак на стул упал, как с неба,

полет над серой синью Феба,

затона косность и бурлак на Сене.

Столбы хромые чугуном не лечат,

и керосин вскипает между ластами земли и сошкой,

полено лопается меж ресниц, калечит

Я вспоминаю так не опосля,

но школа и Уфа стояли рядом,

застукал нас директор, кинул матом,

я убежал, ты бросила меня.

Вечерний час. Реборды нежились усталые,

передник на вагон накинул месяц вялый,

на лавке спали мы втроем, тащась

в далекую страну Московию на час.

Кавказ на сказку ждет похожий,

петелька серебром залаяла в заре,

красавец Крон пел за забором, обменяв на ножны

корову, после был задушенный в толпе.

Из Грузии бежал, оставил рот ее

скорбеть и плакать на пустом паркете,

так проблеск воли наградил жену дитём.

Горбыль и пузыри – основа для штакетин.

Сибирь – ножами «голода по золоту»,

прорезывая алфавит таблицы,

задергалась грунтом по долоту,

майор нашил не новые петлицы.

Когда бугор поднимется на гору,

когда из зеркала зальют моторы,

уродец под резцом забудет школы свору,

да в памяти, в арену клич притворный: «Торро!»

«Прощай мой дом – роддома образец».

Китайчатые простучали думы.

От кастаньетов с курицей падучая,

да в люльке ленточка земли, как крест!

Однотонные девы опустят в пролеты лицо Гамаюна,

засопят и к могилам букеты нарвут в корневищах волос,

забавляются, пачкают тунику с плеч безысходного грума,

сок огня, воскресая, обманом затащат на прежний погост.

Человеческий крик колыбельный по возрасту слаб для растений,

все круги раздвоились фатально и в бронзу вошли на посту

гидра-память клыками лисицы земную равнину засеет,

отторгаясь от пламени чисел, цепями удавят весну.

Ангел храма в груди белорозовым огненным куполом страсти

в перевернутый колос упрячешь назавтра разлуку мою,

одиночества ранний покой, неизменные желтые страхи

перед ладаном тонкие светят в печальном и мокром краю.

Мастихины дождя возвращают прохожим забытое кредо,

дышит сон в городах, серый странник посеет лозу в небесах,

человечиной пахнет уставшая капля посмертного бреда,

над босхующим мужем пролают с смоковниц в истлевших лесах.

Зонт в уснувшей руке оттеняет нам маски индийские Веды,

чуден облик ребенка из чрева подкожных морей праотца,

отраженный надкостными скулами каменной проданной веры,

в исторический слепок внесенный под пальцами бога Тельца.

Петушиные нас забавляют степного Урала костюмы

скифских кукол с витринного лежбища каменных дур,

в оживающих чреслах увидят заклятие русские кумы,

сквозь прорехи когтями растащат молитвы услышанный хор.

Куб площади. Гапон на пьедестале,

Вокруг поллюции да камни,

В скамейке блядь сидит в опале,

Тацит сидит, печалуясь на камни,

Российский, чуткий, честный часовой —

Механик человечества часок,

Забыт инстинкт страны голосовой,

У автомата щурится курок.

Три цвета женская моя страна

Матросу подарила с парапета,

Глухой маузер сунула, полна

Его душа, но песенка вся спета.

Заплёванный порог, гранитный трон

Мой кобелиный отрезвляют стон.

Запах роз, запах водки —

над эфесом полощатся в синем дыму.

Утро. Поднимаюсь с постели.

Затем «ЗАГС». Метро. Магазин для новобрачных.

Очередь за ботинками.

Универмаг. Поиски платья. Туалет.

Кафе. Ресторан. Обед.

Она правды не говорит. Не врет. Что же?

Метро. Ваганьковское кладбище.

Ноябрь-апрель: 8-18 ч.

Май-октябрь: 8-20 ч.

Могила Высоцкому. Что же? Кому цветы? Ц.И. И кто цветы?

Вечер. Рисую могилу.

Глаза закрытые певца изображаю на вымпеле статуйные, каменные.

Надпись через диагональ «СССР». Могила с табличкой и цветами.

Не нужны мертвые цветы. Почему живые? Сорваны.

Всё влезает в объектив. И могила влезает в объектив.

Не могилы, а туалеты. Чему цветы?

Не надо нам могил.

Жизнь продолжается. Уметь развлечься, вот учеба.

Урна не обман. Тело было.

В стену всех. Сжигать всех.

Сжигали людей во время войны. Удобряли поля во время войны.

Пепел прорастал в растения. Корова жутко бежала по полю.

Жрала корова растения. Люди те жрали молоко и корову.

Я пью молоко коровы и ем корову.

Т.Е. ем тех, кто насытил травы, которые жрала корова на лугу и поле.

… не станем доедать останки.

ВСЁ! Жрём растения, не жрём корову. Растения растут из земли.

Конец и начало – одинаковое детство.

Мясом мы поедаем ужас предсмертный (и растениями

Все чувствуют нарушение предсмертной чувственной связи.

Начиная есть – начинаем стареть.

Научись не есть, рождаясь.

Я ужасно целовал её и видел

губы стройные свои.

Август злился на яблочный Спас и неделю,

у плакатов Рояля продвинулся крепкий народ

признавать, что российские ножки (ничуть не худее)

могут радовать время своё и господ.

Потерялись в пути фрак, бокал и креститель,

созерцатели сиднем сидели в затронной глуши,

сверху глянешь – под знаменем мститель,

а в числителе – формулы дуг для души.

Короли головою в ладони в двадцатые годы крестились,

в восьмидесятый запасник меняли на тени людей,

абригенов рожая с ножами в спине матерились,

пробедренные кругом, напились из чаши своей.

Пустота между стен, в колеснице билета,

пустоносный вахтер, у копья становясь,

путь укажет резьбой эполета,

вентилятор за кресло поставит, всему поклонясь.

Обнажённые с женским лицом, перед выходом в зал, повалились,

все, не павшие, следом ползли, не снимая вещей,

забывая о зрителе, дети в холсте удавились,

и потом не родились, свисая останками ранних лучей.

Есть цветочек куманка-заманка,

им сзывают шабаш и пылают в последнем году,

испещренный гигантским мазком музыканта,

влажный корень листа превращает в косую грозу.

Проходя коридорами стойку гидранта,

нам приятно бывает под небом музейных клетей

привлекать взгляд кащеев Рембрандта,

грудь потрогать дикарки полей,

возбуждаться на смерти сухой комиссара,

пошевеливать синим разломом плечей,

потеряться близ стройности ног полусары

с полуадамом, терзающим кисти бровей,

соединять полководца и дамку,

вешать лиру на шею бумажных гусей,

к Кес Ван Донгену плыть за червоною самкой

и от Гриса припрятать квадрат Малышей.

Вот музыки легли на картину мотивы,

позолоченных рам позабылся оскал,

диким зверем завыли рабочие дивы,

доверяя лафету мостов пролетарский вокал.

На Москву холода опустили развёрнутый полюс,

детство вспомнишь свое после дома в раю и в аду,

перепуганный, розовый слышится голос,

самолет обещает тебе: «Я приду!»

Новожены пространство разбили в квадраты фигуры,

обрели себя в воздухе, в миле от зонтиков и палачей,

перед домом моим танцевали костюмоавгуры

и платили за крылья Луне похоронами вербных ночей.

Маяковский в галошах, немного лесбея,

со стены проорёт, пробуждая господ:

«Запад, Юг и Восток по порядку немеют,

мой парад состоялся, так хочет народ!»

В Азии три обычая:

голову преступнику отрубают и высушивают в склепах;

отрави важных положением;

бросают близ храма,

все под ножом заржало,

По коридору плакала карета,

стада верблюдов вслед,

я ж в перевернутой короне

кулаками с пола вытираю в крови исповедальные кресты.

Мусульманка с коротким лицом,

с луною на груди,

с теплыми, сухими пращами ног,

жуя европейскую пружину.

Голос завился в жабе,

тропическим ливнем утопило меня тело,

ноздри спеленуты рекою,

или повешенные в ураган.

летом воронка в реке,

Рожденная подо мной,

холодная, как кукла,

или каменная баба с вертикали витрины в степи,

кричишь: «Ты – нежный!»

перетирают траву в крик.

Соломенный ветер застыл,

обломился у основания;

туча удочеряет степь.

черепаха с глазами,

скалится синими клыками.

Красная сажа ладони,

намазанная салом заката;

на веточках полыни,

зажатых меж губ —

колючих и шевелящихся одна

Под бежевым облаком

горькие, как хрусталь.

Морозом пахнет тишина.

Огромный череп старика.

В уют спасения Господня

войду и привалюсь к стене.

Зачем здесь кладбище

и церковь с толстыми дверьми?

Я на последнем кладбище

танцую вальс с Татьяною в те дни.

к тюльпану жаркими устами

припала, вместе с черными очами

в зеленом трупе пробудилась.

Но будет про цветы,

их грустный тлен

напомнит сердца плен,

когда от тела мы отчуждены.

По улице поеду на машине,

возьму я водки в магазине,

гермафродит где спорит с продавщицей,

которая шагов, ключей его боится.

Старуха толстая вернулась,

кружок коленями замкнула,

ей надлежит, конечно, умереть,

прощаясь, воздуха согреть.

Зачем дома нужны Земле,

зачем чужие закрывают двери,

червивый дьяк поет во сне,

старик целует удивленный зверя.

Я вместе с ними.

Неторопливый город. Облако на небе.

Ряд книжек на салатовой стене.

Читают «Фауста» на третьем этаже.

И может быть в лесу находят Гебу.

Вороны. Церковь. Звуки похорон.

Спокойный красный цвет и снег.

Если книга Поколение судьбы автора Дорофеев Владислав Юрьевич дала вам то, что вы хотите, то это - хорошо!

Если так выйдет, тогда можно порекомендовать эту книгу Поколение судьбы своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Дорофеев Владислав Юрьевич - Поколение судьбы.

Ключевые слова страницы: Поколение судьбы; Дорофеев Владислав Юрьевич, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн

Источник:

blikwomen.com.ua

Читать книгу Поколение судьбы, автор Дорофеев Владислав онлайн страница 1

Поколение судьбы

СОДЕРЖАНИЕ. СОДЕРЖАНИЕ

моим детям посвящается

Среди всего прочего…

Я бы попросил написать предисловие к моей книге стихов – святителя Илариона (11 век) или губернатора Державина (18 в.), дипломата Тютчева или помещика Фета (19 в.), учителя Анненского или офицера Гумилева, эмигранта Иванова, философа Хлебникова или литератора Тарковского(20 в.), но они не могут. Поэтому предисловие к своей книге стихов «Поколение судьбы» я написал сам. Смысл этого предисловия – возблагодарить, воздать, возгласить.

Перед вами не литературоведческая статья и не манифест, которые потребовали бы от меня более подробной аргументации, и более детального и обстоятельного изложения личной позиции – профессиональной и мировоззренческой. Это – именно предисловие к книге стихов «Поколение судьбы», что позволяет мне схематично, но и вполне ясно и твердо определить ее назначение – утверждение Бога в русской словесности и русской жизни.

Книга моя ни из кого не вышла. Она сама по себе. Но ее появление, ее назначение и цель определены русской поэтической традицией поиска и обретения Бога, берущей начало в 11 веке, развитой в 13–14 вв., обретшей новое, светское измерение в 18 в., и, несмотря на бытовой и мировоззренческий отказ от Бога в 19–20 вв., благополучно возобновленной поэтическим поколением в 70–80 гг. 20 в. (прежде всего это – Еременко, Жданов, Парщиков, чуть раньше Соснора и Рубцов). Роль и место означенного поколения в русской изящной словесности – это роль жертвенного агнца, приготовленного историей на заклание, легшего костьми, пролившего жертвенную кровь безвременья. Поэтика этого поколения – уже не советская, но еще не русская. Очень скоро его представители уйдут, провалятся в щель между эпохами. Но главное, что они успели сделать (чаще неосознанно, что, впрочем, не умаляет достигнутого результата), – они вернули в русскую поэзию сакральность (благополучно сохраненную Мандельштамом и Пастернаком и природой русского языка), чем и помогли последующему поэтическому поколению преодолеть страсть к гибельной и жуткой свободе не только от библейских заповедей, но и от стилистических, эстетических, этических, концептуальных и мировоззренческих непреложных законов, запретов и закономерностей, действующих в жизни, культуре, языке, профессии.

В роли проповедников этой гибельной свободы побывали в разные времена многие, слишком многие, – Барков и ранний Пушкин, поздний Лермонтов и Веневитинов, Некрасов, Надсон и Кузьмин, Бальмонт, Брюсов, Блок, Северянин, Волошин, Есенин и Маяковский, Твардовский, Межиров, Евтушенко, Бродский и др. – кто намеренно, кто из хвастовства, самонадеянности, глупости, часто от недообразованности. Врожденное благородство и размер таланта (единый на всех размер букв и их состав в слове «талант» – это всего лишь отголосок примитивной уравниловки формы, но не выспренной монархичности содержания) чаще всего удерживали названных и др. поэтов в стороне от откровенного богохульства, но увы! неосознанно (в разной степени осознания) они наследовали (в разной степени адекватности) и реализовывали (с разной степенью активности) богоборческие идеи, идеи, провозглашающие самоценность и свободу человека от Бога.

История богоборческих идей, освобождающих человека от Бога, не столь далека, в означенной форме эти идеи сформированы итальянскими возрожденцами в 14–15 вв., развиты европейскими реформаторами в 16–17 вв., усилены французскими просветителями в 18 в., идеологизированы немецкими романтиками и философами на переломе 18–19 вв., деэстетизированы русскими народовольцами и еврейскими революционерами на переломе 19–20 вв., деэтизированы советскими большевиками в первой половине 20 в., обрели очертания новой утопии – борьбы за права человека – усилиями западных неоязычников к концу 20 в. На переломе 20–21 вв. Россию богоборческие идеи не покинули, превратившись из обязательной идеологической и моральной нормы в интеллектуальную моду, как это уже и происходило на переломе 19– 20 вв., – тогда, правда, исходник был противоположного знака.

И все же, сейчас, – на переходе двух веков и двух тысячелетий, – в русскую словесность вернулась потребность в Боге. Началась работа по возвращению Бога. И работа по утверждению Бога в русской поэзии. В 1999 г. в этой связи вышла книга стихов «Сочинения» Юрия Макусинского. В 2000 г. в рамках этой же задачи выходит моя книга стихов «Поколение судьбы».

Предстоит сделать еще очень многое и многим, чтобы от просто потребности перейти к собственно восстановлению православной культурной традиции и возвращению в русскую поэзию профессиональных принципов языковой работы, ремесленных стандартов, этических норм и ограничений, эстетических требований, мировоззренческих задач и бытийных смыслов и целей, выстроенных уже в координатах божественного мироустройства.

А уже в возрожденной системе координат естественным образом произойдет (и происходит!) переосмысление всего русского поэтического процесса и портретного ряда. Потому как пора перелистнуть эпоху русского безбожия, чтобы идти дальше. И в изящной словесности.

Я иду по откосу мира, и бытие мое беспечно и единственно, хотел бы вдохнуть из себя в сферы иные, хотя они концептуальны и легки, идеалистичны. 1982.

Первая молитва поэта

Потому что пир начинается в Лувре, а в автобусе сенная девушка повернута задом — на кармане эмблема сложного сооружения моста Бруклина, взгляд растощается, отступая, просыпается матом, сонный вид транспорта, уборная не бредит, телевизор не спит – перед носом ублюдка коричневый сплин, в дверь стучат, по традиции дрожь забавляет их, звонок передергивает, в глазок врывается слащавый псих, в карманах руки беспощадно тихи, кричи, не кричи — брех на улице перезвонит колоколами, как велят все палачи, мания врывается в жизнь или сонную артерию калачом, придется горевать под чужим окном; спишь, не спишь — палашом твой очерчен круг, скалься, бойся себя и следы завали отступлением в чистую нежить и, чтоб никто — не упыри, не друзья со стены, не подобрели к тебе, выщелучи, черни на силу – пусть – себя, вой ли, рви в клочья лица черни и не доверяйся, не улыбнись. Степь расхитри, полк создавая, не забудь про великую женщину, ждущую тебя у прилавка, незаметную, ты ее оботри и на случай припрячь, если проснешься в лагере меньшин. Видишь ублюдок, я странствую в мыслях, к чёрту весь твой рассудок, блеф свой зарой к мертвым. Клацают летом тяжелые двери, падаль летает под твердою пылью, ветхий июль раскончается сонной неделей, с Бруклина в воду живую карета впадает; под моста — жмурная глубина вокруг его быков. Рыбки карамелью пластаются за наживу, зад вытаращив, рыбак тащит себя — стон из моей груди. 1981.

«Спаситель был воды обычней». (Д.Томас) Макусинскому Т ела слезы защищены корою, сонеты взроют уголь черный, из шахты лезет крест шахтерский, коррида из досок – заваленный забой. На дне стакана капля забодала каплю, от потолка, стеная, сваливались тени, в углу, от паха до диагонали, серый веник — сторонник пыли, медью куделька напоминает саклю. Ты созерцаешь тень и негу мая, редуктор с колесом сразятся под дождем, и на крыльцо из сеней рая слегка поддатая войдет, не я, не под зонтом. С реки тянуло холодом и крахом, от дома к шалашу удобная тропа, я наступаю в одиночестве на позвонки отца, и пистолет заплакал черепахой. Тогда дожди висели над порогом, обрыв с откоса падал перед домом, калитка возле дерева погибла, она уже потерянная гибкость. Молдавия – небесная страна, там смерть гуляет в шапочку одета, атмосферическая душная волна в слепой кишке удавчиком кастета. Потом Тарзан базуку закатал, пыль по Крещатику

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Источник:

booksonline.com.ua

Владислав Дорофеев Поколение судьбы в городе Калининград

В представленном каталоге вы всегда сможете найти Владислав Дорофеев Поколение судьбы по разумной стоимости, сравнить цены, а также посмотреть прочие книги в категории Художественная литература. Ознакомиться с свойствами, ценами и обзорами товара. Транспортировка осуществляется в любой город России, например: Калининград, Иваново, Кемерово.