Каталог книг

Палачи и жертвы

Перейти в магазин

Сравнить цены

Категория: Книги

Описание

В книге известного публициста нашли правдивое отражение обстоятельства и причины гибели крупнейшего советского контрразведчика, начальника `Смерша` В.С. Абакумова (`Голгофа`); в неожиданном ракурсе предстают Берия и его окружение (`Преторианцы`). `Дело капитана Солженицына` - воссозданная на основе материалов из архива КГБ СССР подлинная история ареста и осуждения выдающегося русского писателя. Комментарии генерал - лейтенанта юстиции А.Ф. Катусова.

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Палачи и их жертвы Палачи и их жертвы 288 р. labirint.ru В магазин >>
Палачи и жертвы Палачи и жертвы 378 р. bookvoed.ru В магазин >>
Юрий Волков Photographer Юрий Волков Photographer 86 р. ozon.ru В магазин >>
Зверев С. Палачи и герои Зверев С. Палачи и герои 337 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Палачи и жертвы Палачи и жертвы 230 р. bookvoed.ru В магазин >>
Палачи. Они выполняли заказы Сталина Палачи. Они выполняли заказы Сталина 669 р. ozon.ru В магазин >>
Михаэль Бабель Пререкания с кэгэбэ Михаэль Бабель Пререкания с кэгэбэ 32 р. litres.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Палачи и жертвы

Палачи и жертвы

Сколько веры и леса повалено.

В русской литературе, как известно, очень сильны традициигуманизма. Наши писатели всегда призывали "милость к падшим".Наверное, не случайно Достоевский и Толстой, Чехов и Короленко, многие другие с таким глубоким человеческим чувством писали о заключенных и ссыльных. В советской литературе на долгоевремя эти традиции заглохли. А ведь в сталинских лагерях находились в большинстве своем невинные люди! Оплакать их, заклеймить позором палачей их, разбудить души людей, чтобы такиепреступления никогда не повторились,- такую благородную задачувзяли на себя наши писатели в последние годы. Некоторые произведения, написанные после 20 съезда, были опубликованы толькосегодня.

В романе "Новое назначение" А.Бек пишет о "трагическихпарадоксах" времени, порожденных сталинизмом. Одна из них возведение строек коммунизма руками заключенных. О стройкахполагалось трубить повсеместно, об армиях зеков на них - молчать. И что самое страшное - это оправдание в общем-то честнымилюдьми этих преступлений. Так, герой романа председательгоскомитета Онисимов, у которого погиб в лагерях брат, твердоубежден в государственной целесообразности системы лагерей какорганизованной армии строителей нового мира. В написанной ужеболее четверти века назад повести армию "строителей нового мира", где каждого из зеков лишняя порция овса, сваренного наводе - предел желаний.

За годы, прошедшие после 20 съезда, а особенно в последние несколько лет, вышло столько книг, правдиво рассказывающихо Сталине и сталинщине, что в школьном сочинении даже не перечислишь. И мне не хотелось бы останавливаться на каком-то одном произведении, чтобы раскрыть тему. Мне кажется, что такойанализ будет однобоким. Поэтому в моей работе нет связанногоразбора произведений, а есть изучение проблемы.

Вот перед нами Сталин. Страшная фигура. Неисчислимы егожертвы. Сам лично он знал очень малую их часть. По-разному вдеталях рисуют его Рыбаков, Домбровский, другие. Но мы ясновидим властолюбца, одержимого идеей безмерного могущества. Люди для него - только материал для достижения чудовищных целей.В "Детях Арбата" А.Рыбаков пытается раскрыть психологию этого,трудно назвать, человека. Мы ясно видим те объяснения и оправдания, которые позволяли с легкой душой обречь на страдания исмерть миллионы людей. Он считает, что только страдания вызывают величайшую энергию. А значит, можно заставить народ голодать, трудиться через силу, посадить в лагерь. Народ надозаставить пойти на жертвы. Для этого нужна сильная власть,способная внушить страх. А страх нужно поддерживать любымисредствами. Особенно хороша для этого теория незатухающейклассовой борьбы. Так рассуждает в романе "величайший вождьвсех народов". Но мы видим, что эта людоедская идея лишь прикрывает главное- желание беспредельной власти.

У М.Горького в "Моих университетах" есть эпизод, когдаагент охранки объясняет Алеше устройство государства. Вот император. Из него как бы идет невидимая паутина к министрам, отних- к чиновникам, и так "паутина" оплетает всю страну. В сталинской же системе из сердца Сталина выходит невидимая колючаяпроволока, которая идет к его ближайшим подручным: Ежову, Берии, Кагановичу, Жданову и другим, спускается к руководителямобластей, республик и ведомств, генералам и офицерам НКВД ит.д., опутывая все. В романе Рыбакова мы видим и ближайших помощников палача Сталина: Ягоду, Ежова, с которыми тот обсуждает свои планы. Особенно выпуклы образы ближайших советников палачей Сталина в романе Рыбакова "Тридцать пятый и другие годы". В этих и других произведениях встречаем пособников Ежоваи Берии.

В стране возникает целая пирамида палачей. Главной же фигурой становится следователь. В "Детях Арбата" показан такойследователь Дъяков, который "верил не в действительную виновность, а в общую версию виновности". Он запутывает Сашу Панкратова, играет на его честности, то запугивает, то сулит освобождение. Ведь "хорош" тот следователь, который уговорами,пытками, угрозами расправы над близкими, чем угодно заставитподписать признание несуществующих преступлений. У Рыбакова напримере одноклассника Саши Юрия Шарова видим, как люди становятся такими палачами.

Очень четко выписаны следователи-палачи у Гроссмана в"Жизни и судьбе" и у Ю.Домбровского в "Факультете ненужных вещей". Играя на преданности партии, прикрываясь высокими интересами, они используют признания старых большевиков и другихчестных людей, обращая их против невинных. А затем жертвамистановятся и сами свидетели. Нередко и бывшие палачи превращаются в жертвы. Такие описаны у В.Гроссмана. Внутренний мирэтих извергов чернее ночи. Ни разу не мелькнула у них мысль отом, что люди, которых они мучат, лучше их, имеют право бытьсвободными и счастливыми. Напротив, чем хуже жертвам, тембыстрее палачи продвинутся по службе. Один из таких мучителей,описанный Домбровским, со злобной тоской думает о том, чтоиз-за голодовки арестованного и его упорства полмесяца будет"в простое" и получит выговор.

Среди палачей мы встречаем и неправедных судей и прокуроров. В романе В.Дудинцева "Не хлебом единым" показан процесснад изобретателем Лопаткиным, оболганным в разглашении государственной тайны. Судьи заранее не должны верить ни одномуслову обвиняемого. Да и как верить, если на вынесение приговора отводилось 20-30 минут! Встречается и еще один тип палачей.Это люди, облеченные властью, которые расправляются со своимисоперниками. В указанном романе это профессор Авдиев и его помощники, которым изобретение Лопаткина - кость в горле. А вдругом, недавно опубликованном, романе Дудинцева "Белые одежды" эта тема развита и углублена. Мы видим академика Рядно,лжеученого, который все силы направляет на то, чтобы физическиистребить биологов-генетиков. Интересы науки или государстваэтих карьеристов ничуть не волнуют.

А как рисуются жертвы? Их много, и они очень разные. Всехих, однако, объединяет то, что их не считают за людей, стремятся превратить в "лагерную пыль". Их невиновность никого неинтересует, она, быть может, и есть их главная вина. "Нет виновных!" -вот лозунг этой чудовищной системы. Саша Панкратовтоже не был преступником, напротив, он искренне предан интересам революции. Но его погубило, как и тысячи других честныхлюдей, что он был самостоятельным человеком, высказывалсобственные суждения, имел свое мнение.

В лагерях и тюрьмах, описанных писателями, смешаны меньшевики и троцкисты, "вредители" и представители религии, уклонисты и беспартийные, много-много всех тех, кому не повезлоукрыться от страшной системы НКВД. По-разному ведут себя люди.Одни сломались сразу, другие готовы, к тому же, посадить с собой сотни людей, дать любые показания. Третьи сами стремятсястать на место палачей, подсказывая изощренные способы эксплуатации заключенных. Но есть и такие, которых не сломишь. Мывосхищаемся арестованным Зыбиным из романа Домбровского, которого палачи не могли ничем взять. А он еще и издевался над ними. Когда арестант пошел на "смертельную голодовку", всех мучителей это глубоко встревожило. И, как пишет автор, здесьвласть всей системы кончилась, "потому что ничего более страшного для этого зека выдумать она не в состоянии". Среди жертвесть люди, как герои романа "Белые одежды", которые сознательно идут на опасность. Но большинство ведь и не думало споритьс властью. И это тем более страшно! Страшно читать о том, какзаключенные гибли тысячами от непосильной работы и ужасныхусловий. О том, как родственники репрессированных месяцамиждали сообщения о том, где их близкие, живы ли они вообще.

Но если бы жертвы были только в лагерях! Нет! И в колхозах, и в штрафных ротах, и в детских домах - везде они были. Вповести А.Приставкина "Ночевала тучка золотая" описаны дети-жертвы, прошедшие, в прямом смысле, по дорогам ада. Там жерассказывается и о целом народе- жертве, о чеченцах, высланныхс родины по приказу Сталина. А в повести "Заулки" В. Смирновагерой вспоминает о жертвах- крестьянах, которые настолько былизадавлены работой и налогами, что губили фруктовые деревья.

Да разве расскажешь обо всем! Я написал только о нескольких произведениях, сегодняшних и прежних, а с каждым годом ихпоявляется все больше.

Но, наверное, эта эпоха всегда будет привлекать писателей, потому что лучше, чем на ней, не высветить тему жестокости и гуманизма, добра и зла, палачей и жертв, белого и черного!

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ [можно без регистрации]

перед публикацией все комментарии рассматриваются модератором сайта - спам опубликован не будет

Хотите опубликовать свою статью или создать цикл из статей и лекций?

Это очень просто – нужна только регистрация на сайте.

Источник:

mirznanii.com

Палачи и жертвы

Палачи и жертвы 30.10.2014 | Альбац Евгения | № 7(276) от 4 марта 2013

Репортаж с Донского кладбища Москвы, где лежат те, кто расстреливал, и те, кого расстреливали. Для первых — памятники, для вторых — могила невостребованных прахов

Грузовики с трупами расстрелянных въезжали на кладбище ночью через центральные ворота. И шли прямиком к крематорию, сооруженному в бывшей кладбищенской церкви преподобного Серафима Саровского. Объезжали ее слева, грузовики задом подгоняли к черному входу — так чтобы прямо к расположенным внизу печам. Крематорий открыли в октябре 1927 года — к празднику 10-й годовщины Октябрьской революции, печи установили известной немецкой фирмы J.A. Topf und Söhne (Топф и сыновья) — той, которая позже оснащала печами Освенцим, Бухенвальд, Маутхаузен и т.д. Так что к тридцать седьмому, когда начались массовые расстрелы, за ночь могли «переработать» несколько десятков трупов.

1 ноября 1937 года было расстреляно и в ночь на 2-е кремировано никак не меньше 80 человек. Среди них — мой двоюродный дед, инженер-электромеханик Марк Михайлович Альбац.

Руководил всей операцией — от расстрела до сожжения — комендант НКВД СССР, тогда еще только капитан госбезопасности Василий Блохин: его подпись стоит и на актах о «приведении приговора в исполнение», и на записках в адрес директора крематория о передаче трупов «для немедленной кремации», и на актах об исполнении действа по превращению людей в пепел (фотокопии документов — на стр. 34–35).

Памятник и могила Василия Блохина — он мирно упокоился в 1955 году — находятся прямо у входа на Донское кладбище, слева: участок № 1, аллея 2. Где то, что осталось от Марка Альбаца и многих тысяч других, кого постигла такая же участь, не знает никто.

«Однажды я зашел на кладбище, постоял у Муромцева — Сергея Андреевича Муромцева, председателя первой (в царской России) Государственной думы, иду по дорожке обратно, смотрю написано: «Блохин Василий Михайлович». Неужели тот самый? Тот. И вот они лежат рядом — символ русской демократии и палач», — рассказывает историк Арсений Рогинский, председатель правления правозащитного общества «Мемориал», человек, который, наверное, больше всех в сегодняшней России знает о том, как, где и почему убивали страну в годы Большого Террора: специально для The New Times он в последний день февраля проводил экскурсию по Донскому кладбищу.

Василий Блохин возглавил расстрельную команду ОГПУ при Совете народных комиссаров СССР (с 1934 года переименовано в НКВД, потом МГБ, с 1954 года — КГБ) еще в 1924 году — именно тогда под актами приведенных в исполнение приговоров появляется его подпись. А последний свой расстрел произвел 2 марта 1953 года — за три дня до смерти Сталина. Тридцать лет — тридцать лет он стрелял людям в затылок. Сколько на его счету? Сотни? Тысячи? Очевидно, рука не дрожала, сомнения не одолевали: по карьерной лестнице продвигался споро. Сын крестьянина-бедняка из села Гавриловское Владимирской области, он в 40 лет, в тридцать пятом, уже был капитаном госбезопасности, что в армейской иерархии соответствовало подполковнику, в сороковом — майор, в сорок пятом — генерал-майор ГБ, два ордена Красного Знамени (получил до войны), потом еще ордена, в том числе и самый высокий — орден Ленина. Счастливо избежал чисток в НКВД: не попал ни когда убирали чекистов Ягоды, ни когда секли обезумевших от крови чекистов Ежова, и при Берии ему было хорошо. И всегда при всех начальниках возглавлял административно-хозяйственное управление Лубянки: отвечал за машины, уборщиц, пропуска, за бесперебойное электро- и водоснабжение главного карательного учреждения СССР. К хозяйственному управлению относилась и расстрельная команда. «Это же хозяйственное дело — расстрел, — объясняет Рогинский. — Человека надо было взять из тюремной камеры, отвезти на место расстрела, потом привести приговор в исполнение, потом с трупом надо что-то делать, да не с одним — 50 человек за ночь… Их надо куда-то отвезти, закопать либо кремировать — как здесь, на Донском. Это большое хозяйственное дело. Поэтому с самого начала, еще с революционных лет, с ВЧК, эта функция возлагалась на комендантов, на которых было все: от лампочек до расстрелов».

Проблемы у Блохина возникли уже при Хрущеве: в конце 1954 года он был лишен звания генерал-майора «как дискредитировавший себя за время работы в органах»*. А спустя четыре месяца преставился. Почему похоронили там, где под каждой дорожкой — прах убитых им людей? Наверное, такая вышла разнарядка. Памятник поставили скромный — на фотографии он был в штатском. Прошло почти полвека, сменилось пять генсеков и президентов. В 2000-м президентом стал полковник КГБ СССР в отставке Владимир Путин. А спустя пару лет, где-то в 2003-м, говорит Рогинский, на могиле появился новый памятник: большая дорогая мраморная плита и на фотографии палач с тридцатилетним стажем вновь при погонах — генерал-майора госбезопасности. Время пришло.

«Это он — убийца моего деда?» — спросила я Рогинского. — «В первую очередь убийца твоего деда тот, кто приговорил его к расстрелу. На списке, где фамилия Альбаца, стоит подпись: И. Сталин. Дальше — тот, кто нажал на курок: это мог быть Блохин, а мог быть и его заместитель Яковлев. Но на акте о приведении приговора в исполнение стояла его подпись — Василия Блохина».

Могила Петра Яковлева, заместителя начальника комендантского отдела НКВД-МГБ, тоже здесь же, на Донском, слева от могилы его начальника: черный камень, старая фотография человека в форме и при орденах, надпись «Дорогому любимому мужу и отцу».

На желтом от времени листке бумаги сверху: «Москва-Центр, Московская область, ДТО ГУГБ Московского узла». Это значит, что список подготовлен Центральным управлением НКВД, областным управлением, а также дорожно-транспортным отделом Главного управления госбезопасности. Посередине листа: «Список лиц, подлежащих суду военной коллегии Верховного Суда СССР». Выше — собственноручные подписи: И. Сталин, В. Молотов, К. Ворошилов, А. Микоян. Внизу дата: 21 октября 1937 г. В начале перечня фамилий списка, вверху справа: «1-я категория» — это значит высшая мера. В списке 97 фамилий, но три вычеркнуты черными чернилами — фамилий не прочитать: вероятно, №№ 57, 61 и 64 повезло, их перевели во 2-ю категорию — лагерь или, чаще, тюрьма, 10, 15, потом 25 лет. Марк Альбац значится под № 3.

«За что?» — спросил мой молодой коллега. И действительно. Закончил электротехнический факультет Бауманского института, в 1930-м послали перенимать опыт строительства электрических железных дорог в Америку, потом — закупать оборудование в Италию. Как инженер-электромеханик участвовал в строительстве Ярославской железной дороги, последняя должность — то ли начальник, то ли главный инженер Свердловского железнодорожного узла. Там и взяли. «Железнодорожников и сотрудников военных предприятий в тридцать седьмом забирали в первую очередь», — прокомментировал Рогинский. То есть им занимался тот самый дорожно-транспортный отдел госбезопасности. «Был в Америке, в Италии — ну, тут без вариантов: «шпиён», клиентура центрального аппарата НКВД», — констатирует Рогинский. Членом партии не был — только кандидатом.

Практика так называемых «сталинских списков» — следствие знаменитого Закона от 1 декабря 1934 года «об упрощенном порядке судопроизводства», принятого в день убийства Кирова: этот порядок не требовал участия в судебных заседаниях сторон — обходились без адвокатов, не вызывали свидетелей, приговор не подлежал обжалованию, невозможно было и прошение о помиловании: приговор приводился в исполнение немедленно. До февраля 1937 года приговоры по особо важным процессам утверждались Политбюро ВКП(б), «с февраля 1937 г. и до ноября 1938 г. приговоры утверждаются лично Сталиным и группой его ближайших соратников» — пишет в послесловии к книге-мартирологу «Расстрельные списки. Москва 1935–1953. Донское кладбище» Рогинский. И там же: «Всего таких списков известно 383. Подпись Сталина стоит на 357 из них, Молотова на 372, Кагановича на 188, Ворошилова на 185, Жданова на 176, Ежова на восьми, Микояна также на восьми, С. Косиора на пяти. Визы бывали и более развернутыми: «Приветствую! Каганович!» или «За расстрел всех 138 человек. Сталин». По подсчетам историков «Мемориала», вождь народов лично приговорил около 40 тыс. человек.

Для редакции The New Times эти списки, которые подписывал Сталин, не просто архивные документы — в них фамилии близких нам людей.

Кроме Марка Альбаца — Ян Лесневский, дед издателя The New Times Ирены Лесневской, политкаторжанин, друг Дзержинского, но в ВЧК никогда не работал: он в списке от 22 декабря 1937 года, на котором стоят подписи Сталина, Молотова, Кагановича, Ворошилова. Григорий Фридлянд — дед журналиста Зои Световой, до ареста в марте 1936-го — профессор, декан исторического факультета МГУ: он в списке от 22 февраля 1937 года, на титуле написано: «За. Сталин, Молотов, Каганович».

Когда погиб Ян Лесневский — неизвестно: по слухам его забили на допросе в Бутырской тюрьме.

Григорий Фридлянд предстал перед Военной коллегией 7 марта 1937-го, на следующий день расстрелян: его прах тоже где-то на Донском.

А в страшные тридцатые здесь располагался Горсуд и для нужд Верховного суда СССР было создано специальное помещение для расстрелов

Марка Альбаца привезли на Никольскую, 23, где заседала Военная коллегия, 1 ноября 1937 года. Впрочем, иногда ВК проводила и выездные заседания — прямо в тюрьмах, в красных уголках. Спектакль под названием «суд» осуществляли три человека плюс секретарь. Все действо занимало 10–15 минут. «Ровно потому, — говорит Арсений Рогинский, — им и удавалось в день рассмотреть до 75 дел». Военная коллегия, конечно же, никого не судила — лишь протоколировала приговоры, вынесенные Сталиным. Что и как происходило в зале заседаний — неизвестно. Дальше? В тот же день, 1 ноября, его отвезли в тюрьму, где были расстрельные помещения. Куда точно — неизвестно. Было такое помещение в Бутырской тюрьме, как говорят, в Пугачевской башне: там сейчас столовая для персонала. Было и во Внутренней тюрьме НКВД на Лубянке. Еще в Варсонофьевском переулке, где когда-то был монастырь, а потом общежитие сотрудников НКВД, а рядом с ним — гаражи, в которых, вероятнее всего, и расстреливали. Верховный суд тоже еще в тридцать четвертом открыл «специальное помещение для приведения в исполнение приговоров с высшей мерой уголовного наказания» — на территории тогдашнего Горсуда, на Каланчевской улице, в доме 43. «Зачем?» — спрашиваю Рогинского. «Ну, проще так, удобнее было — чтоб со с м е ж н и к а м и дела не иметь», — ответил.

Дальше? Дальше его, наверное, посадили в накопитель — вместе с другими приговоренными. Расстрелы начинались ближе к вечеру — в районе 22 часов. Потом выкрикнули фамилию, связали руки за спиной. Повели. Открылась дверь — в нос ударил едкий запах крови. Жена Соня, двое детей, девочка старшая, сын совсем маленький — вспомнил ли? Или в этот момент всякое человеческое в человеке уже пропадает и остается только животный страх? Шагнул — удар колотушкой по голове — чтобы палачам было проще справляться с приговоренным. Обмяк на руки расстрельщиков, те привычным жестом согнули тело, голову вниз, третий вытянул руку с пистолетом — выстрел в затылок. Потом набухшая от крови наклонная доска, окно — лоток: вытянули тело, чуть раскачали — в грузовик, где таких же еще теплых штук пятьдесят. Пустынные улицы ночной Москвы. Донское.

В глубине кладбища, в его левой стороне, совсем близко от закрытых ныне железных, грязного кирпичного цвета ворот, ведущих на территорию Донского монастыря, есть указатель «Общая могила № 1». Могила представляет собой обрамленный дешевым серым камнем пятиконечник — метра два с половиной в диаметре. На черной вертикальной плите высечено: «Захоронение невостребованных прахов с 1930 г. — 1942 г. включ.». На бугристом сером камне: «Здесь похоронены останки невинно замученных и расстрелянных жертв политических репрессий 1930–1942. Вечная им память». Вот, собственно, и весь памятник 5065 репрессированным, чей прах перемешан здесь с землей. Серый камень поставили бывшие зэки в конце перестройки. Замучившее и убившее эти тысячи людей государство раскошелилось лишь на указатель. А здесь, между прочим, — пепел цвета Рабоче-Крестьянской Красной Армии: маршалов Тухачевского и Блюхера, командармов Уборевича, Примакова, Корка — из тех, кого славит официальная история. Правда, в землю воткнуты маленькие прямоугольные жестяные таблички: «Уборевич», «Примаков» — их поставили родственники. И подобных табличек здесь около сотни («Талаков», «Раков», «Федоров», «Бондарев», есть табличка на английском, есть и с иероглифами, с полумесяцем, со звездой Давида и с крестами) — они занимают все пространство могилы: ни для памятников, ни тем более для стелы здесь места нет. Метрах в десяти — «Общая могила № 2»: это невостребованные прахи расстрелянных во времена войны.

Откуда известно, что именно здесь находится прах репрессированных в годы Большого Террора? Точных данных нет. Кремирование происходило всегда глубокой ночью, в условиях жесточайшей конспирации: так, чтобы даже сторожа и обслуга ничего не знали. Тихо, тайно, по-бандитски, не оставляя следов — в тех же печах сжигали и вещи репрессированных. В доносах, которые писали сотрудники крематория на своего директора, Петра Нестеренко, белого офицера, бежавшего в Париж, завербованного там НКВД и вернувшегося на родину с заданием построить крематорий в Москве, ни слова нет про захоронения репрессированных, лишь указание, что к директору по ночам приезжают какие-то военные.

На допросе — Нестеренко был арестован в 1941 году (и потом, конечно, расстрелян) — он показал: «После сжигания пепел расстрелянных участников процессов мною лично закапывался в специально отведенном месте во дворе крематория»*.

Вот и все свидетельства. За свою работу Нестеренко получал плюс к зарплате еще 200 руб. в месяц — по тем временам приличные деньги. Впрочем, как посмотреть: каждую ночь выгребать из печей человеческий пепел, ссыпать его в ведра, тащить к ямам — еще та работенка. Но умом не тронулся.

«Ой, я сейчас взорвусь», — говорит Рогинский и нервно закуривает. Глаз упирается в совсем свежий мраморный памятный знак. На нем — портрет человека в очках и ниже надпись:

«Маслов Константин Ипполитович. 1895–1939. Прокурор города Москвы с декабря 1937 по июль 1939». И ниже: «От сотрудников прокуратуры города Москвы». И еще ниже: «март 2013 года». Хотя на дворе еще был только февраль. Рядом — небольшой венок и свежие цветы.

Рогинский глубоко затягивается и говорит: «Подпись этого Маслова стоит на сотнях страшных приговорах!» Потом снова затягивается и произносит: «Скорее всего, и прах Николая Ивановича Ежова тоже здесь».

Палачи и жертвы в одной могиле — не отделить. Впрочем, на уровне государственной политики никто особенно и не пытался. И извинений от государства, в том числе и того государства, что наследовало СССР, перед всеми теми, кого лишили не только близких, но даже их могил — тоже никогда и никто не принес. Потому и «Сталин с нами» в голове столь многих россиян. Потому бессмертные строки Галича снова так актуальны: «Вижу: бронзовый генералиссимус/ Шутовскую ведет процессию! Он выходит на место лобное — / Гений всех времен и народов!/ — И, как в старое время доброе,/ Принимает парад уродов!»

А ведь прошло уже 60 лет, как он, Отец народов, хочется надеяться — в аду.

документы предоставлены международным обществом «Мемориал»

фотография: Ксения Жихарева

Зачем природе секс

«Слово диета мне глубоко неприятно»

Коко и Ванья

На краю ойкумены

А счастье было так возможно

Продолжая пользоваться сайтом без изменения настроек, вы даете согласие на использование ваших cookie-файлов.

Источник:

newtimes.ru

Палачи и жертвы в городе Ростов-на-Дону

В нашем каталоге вы имеете возможность найти Палачи и жертвы по разумной стоимости, сравнить цены, а также найти прочие предложения в категории Книги. Ознакомиться с характеристиками, ценами и обзорами товара. Транспортировка может производится в любой город России, например: Ростов-на-Дону, Владивосток, Казань.