Каталог книг

Джонсон Д. Брак Джонсон

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
НАТЮР КРЕМ-ГЕЛЬ Д/УХ ЗА КОЖ ГЛ УВЛ 180МЛ НАТЮР КРЕМ-ГЕЛЬ Д/УХ ЗА КОЖ ГЛ УВЛ 180МЛ 11760 р. 366.ru В магазин >>
Кэфри гель д/интимной гигиены 200мл Кэфри гель д/интимной гигиены 200мл 165 р. 366.ru В магазин >>
Кэфри гель д/интимной гигиены с алоэ 200мл Кэфри гель д/интимной гигиены с алоэ 200мл 153 р. 366.ru В магазин >>
НАТЮР КРЕМ-ГЕЛЬ Д/УХОДА ЗА КОЖЕЙ 180Г НАТЮР КРЕМ-ГЕЛЬ Д/УХОДА ЗА КОЖЕЙ 180Г 11760 р. 366.ru В магазин >>
Кэфри гель д/интимной гигиены с алоэ 200мл Кэфри гель д/интимной гигиены с алоэ 200мл 153 р. 366.ru В магазин >>
Джонсон Д. Зима в зоопарке ISBN: 9785389003408 Джонсон Д. Зима в зоопарке ISBN: 9785389003408 161 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Мэндел Д. Хэнк Джонсон, агент гидры ISBN: 9785913396594 Мэндел Д. Хэнк Джонсон, агент гидры ISBN: 9785913396594 138 р. chitai-gorod.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Глава 54

Название книги Джонсон Диана ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ

В предвкушении репортажа в «Мадемуазель Декор» мадам Экс руководила приготовлениями к свадьбе, которыми до своего отъезда занималась сама Анна-Софи. Неожиданный отъезд Анны-Софи незадолго до церемонии привел ее в недоумение, как и необъяснимая праздность Эстеллы д’Аржель. Хотя Эстелла согласилась помочь привезти цветы и несколько заказанных ящиков шампанского – груз, который несложно довезти поездом, – а заодно и задумала устроить вечеринку с коктейлями за два дня до свадьбы (разумеется, советоваться с мадам Экс по этому поводу она не стала). Мадам Экс поймала себя на мысли, что ей не терпится выставить прославленную романистку, лишенную материнских чувств, в самом неприглядном свете, показать всему миру ее равнодушие и леность. Больше она никогда не станет покупать книги Эстеллы! В конце концов мадам Экс выбрала время и сама съездила в Валь-Сен-Реми, осмотрела церковь и прикинула, с какими трудностями придется столкнуться устроителям застолья и фотографам. Поскольку в некоторой степени на карту была поставлена честь ее фирмы, она ничего не стала пускать на самотек.

При виде крохотной, пыльной, но на редкость живописной церквушки ее вдруг охватило дурное предчувствие: ей представилось, как речка, протекающая в пятнадцати метрах от церкви, выходит из берегов как раз в день свадьбы. О том, что такое уже случалось не раз, свидетельствовали сырые пятна на стенах.

Юрист из фирмы «Биггс, Ригби, Денби и Фокс» оставил для Клары сообщение с просьбой срочно позвонить ему. Судья признал Клару виновной – в техническом, если не в строгом смысле слова, – и несмотря на отсутствие доказательств ее вины, адвокат предположил, что ее приговорят к тюремному заключению, правда предоставив право подать апелляцию. Приговор вступает в силу через несколько дней. Он, Крис Оливер, уже принял ответные меры. Кларе незачем отчаиваться, в их распоряжении есть еще немало средств защиты.

Это известие вызвало у Клары только легкую и неожиданную горечь. Разлука с Антуаном была гораздо хуже тюремного заключения. Но вскоре до нее дошел весь смысл того, что ее ждет в будущем. Когда приехал адвокат, утешить Клару ему было нечем, но все же он долго пробыл у прекрасной миссис Крей, стараясь успокоить ее.

В самолете Тим выпил пару бокалов бурбона, размышляя, стоит ли и впредь отдавать ему предпочтение: после ботанических загадок скотча бурбон казался освежающим и незатейливым, как эликсир для полоскания рта.

– Но почему он называется бурбоном? – спросил он вслух. Слово «бурбон» вдруг показалось ему слишком французским. Оно усилило нежелание Тима возвращаться во Францию. Ему, человеку, недолюбливающему поэзию, неожиданно вспомнился отрывок из стиха одного поэта-битника, подвизавшегося в барах Орегона: «Эта коротко стриженная радость и грубость, Америка, твоя глупость. Я мог бы снова полюбить тебя».

Наверное, все-таки в душе он американец. А может, все дело в том, что ждет его во Франции, в желании сбежать, которое, как ему рассказывали, охватывает каждого мужчину накануне свадьбы? Он с неохотой думал о будущем, о неизбежности свадебной церемонии, о суматохе последующих нескольких дней, которую придется пережить.

Но самое главное – ему почему-то понравилось в Орегоне. Он все еще был поглощен тамошними проблемами, которые, строго говоря, его не касались, все время думал о миссис Холли, о малышке Тамми или как там ее зовут, о бедняге Кристал, других отчаявшихся людях, о холоде и нищете. Тим понимал, почему Крей так увлекся всем этим, почему ему вдруг захотелось снять фильм об этих людях.

А еще Тим думал о Кларе, о ее поразительной красоте и загадочности, о том, как она дрожала, чудом спасшись от охотников. Внешне такая невозмутимая, внутри она была охвачена паникой, но маскировала чувства прелестной улыбкой – улыбкой герцогини. Наверное, она сводила с ума Крея, как герцогиня герцога, тем, как бездумно дарила свои улыбки. Напрасно он, Тим, задумался о Кларе. Он взглянул на Анну-Софи: розовощекая, светловолосая, как голландка или девушка с полотен Буше, она вдруг показалась ему марионеткой, очаровательной, но бездушной.

Надо ли жениться, если сомневаешься в правильности выбора? Но сказать по правде, Тим ни в чем не сомневался. Он любил Анну-Софи. Свое смятение он приписал нервам и шоку от знакомства с европейской культурой.

Анна-Софи устроилась с американскими журналами «Вог», «Дом и сад» и «Новобрачная» в самой глубине тесного салона самолета. Все пристегнули ремни, самолет начал набирать скорость. Он вдруг стал казаться ей совсем крошечным, как моделька из бальсового дерева, слишком хрупким, чтобы перелететь через полюс и океан. Почему-то Анну-Софи не покидало чувство, что во Францию она не вернется никогда. Ветер собьет их с курса, они разобьются, религиозные фанатики подложили в самолет бомбу за то, что месье Крей решил снять о них фильм. Но на самом деле Серж задумал воспеть этих людей – такое восхищение вызвало у него все, что показала ему Делия во время поездки, которую сам Крей называл «экспедицией».

– Скоро Делия опять приедет к нам, я договорился с ее матерью. Искривленные бедра лучше всего сейчас оперируют в Англии, восстанавливая кость. Ее реконструируют из измельченной костной ткани, как древесно-стружечную плиту, – сказал Крей. (Уж не роман ли у них, подумала Анна-Софи.)

Она так и не выйдет замуж. Трагическая гибель жениха и невесты накануне свадьбы, буквально за день до нее, люди, собравшиеся в церкви Валь-Сен-Реми, панихида вместо брачной церемонии, раздражение Эстеллы оттого, что все случилось так некстати… Анна-Софи понимала, что все это глупости, но, думая, что она так далеко от Франции, в ненадежном самолете, в кругу чужих людей, никак не могла обуздать нарастающую панику. Даже Тим, человек, с которым она была близка, теперь казался ей бесчувственным, неприветливым незнакомцем.

Крей подробно рассказал спутникам о поездке вместе с Делией в ущелье, к реке Колумбия, где в лагере они разыскали Сью-Энн. В сороковые годы это место было чем-то вроде маленького курорта, о чем напоминал ветхий причал.

– По-моему, даже Делия перепугалась, – рассказывал Крей с нескрываемым удовольствием. – Эти люди вооружены. Там живет десять или одиннадцать семей, они задумали уехать в восточный Орегон и купить там землю. Сью-Энн? На ненормальную она ничуть не похожа. Эти люди производят впечатление бедняков, только и всего, – малообеспеченных людей, пристрастившихся к скверным телепередачам и полуфабрикатам. Но у них есть ружья, большие, заряженные. К тому же они убеждены, что против них ополчились силы истории, принявшие обличье их соседей, полицейских, федерального правительства. Они постоянно приводят в пример «ветвь Давидову», «ткачей» – удивительные названия! Помните «Ткачей», группу шестидесятых годов? «Правь к берегу, Джошуа». Тим, вы не помните их, вы слишком молоды. А вы, Шедбурн?

– Конечно! Американская группа. Только, кажется, не Джошуа, а Майкл, – неуверенно отозвался Шедбурн.

– «Правь к берегу, Майкл», – подхватил Крей.

Шедбурн, нумеруя и помечая этикетками кассеты с фотопленкой, засовывая их в зеленый полотняный мешок, продолжал расспрашивать Крея о поездке в лагерь миллениалистов.

– Нам нужна героиня вроде Делии, – твердил Крей. – Утонченная, но пассивная натура. Ее принцип – «поживем – увидим». От ее лица будет вестись повествование.

– Мне нужны крупные планы оружейного магазина в Лейк-Гроув, – отозвался Шедбурн. – Со всеми этими флагами.

Анна-Софи вспомнила о месье Будербе и задумалась о жестокости судьбы. Кто-то кого-то грабит и убивает на Блошином рынке. Кто-то попадает в авиакатастрофу. Кто-то выходит замуж за одного человека, а не за другого. Но оргазм – всегда оргазм, с тем мужчиной или с другим. Яйцеклетку оплодотворяет только один сперматозоид, Франции нужны французы. Все это угнетает и печалит, все предопределено заранее, но зачем? Есть ли у человека выбор или он должен просто принимать правила игры?

Наконец-то она перестала воспевать бессмысленную хвалу удобству и продуманности сети американских шоссе и удивительной дешевизне, подумал Тим. Восторженность Крея тоже раздражала его. Эта нелепая болтовня наводила его на мысли о тех несчастных, которых не следовало бы бросать на произвол судьбы; сам он ни за что не улетел бы, не позаботившись о тех, кому не так повезло в жизни, как ему. Тим никак не мог избавиться от беспокойства, вспоминая положение в Орегоне, несчастную миссис Холли, стариков в больнице адвентистов, обледеневшие улицы городков, горожан, скалывающих лед, их бессмысленную отвагу в борьбе со стихией. И маленькую девочку и Кристал, похожих на персонажи Стейнбека. Жаль, что он так и не познакомился с двуликой Сью-Энн. Орегон представлялся ему краем света, жители которого обречены вести непрестанную борьбу – со льдом, с карбюраторами, борьбу за безопасность, борьбу против бомб (или с бомбами), с оружием, спрятанным за холодильником. Возможно, в борьбе и проявляется предвестие миллениума, но отчаяние и чрезмерная эмоциональность угнетали Тима, а тут еще оружие, полицейские патрули, признаки цивилизации и асфальт в штате, прозванном «зеленым»… Нет, он совершил ошибку, улетев на шумную европейскую вечеринку – свою собственную свадьбу – и так и не присоединившись к протестам, доносящимся из Орегона. В отличие от Орегона Франция в нем не нуждается.

– Конечно, это история не Делии, а еще не знаю кого, может быть, дочери Кристал, Сью-Энн. Или самой Кристал? Черт, совсем забыл разузнать про Леди. Собаку. Клара обязательно спросит, – говорил Крей. – Тим, позвоните кому-нибудь, узнайте про собаку. Просто спросите, как там Леди, они поймут.

В Америке мы ни разу не занимались любовью, думала Анна-Софи. Секс – это скрепляющая печать. Но нам еще нечего скреплять.

– Поездка прошла удачно, – рассмеялся Крей, направляясь к кабине пилота. – Туда-сюда, мамаша спасена, натура найдена. А налоговая полиция даже не подозревает, что я побывал в Америке.

– Ты и вправду предпочитаешь Гершвина Делибу? – ворчливо спросила Анна-Софи у Тима, не снимая наушников.

Источник:

litresp.ru

Джонсон Д

Джонсон Д. Д42 Развод по-французски: Роман / Д. Джонсон; Пер с англ. Г. П. Злобина Диана Джонсон Развод по-французски

Диана Джонсон Развод по-французски

Одно время я ходила в киношный колледж — наверное, поэтому мой рассказ представляется мне чем-то вроде фильма. В нем этот пролог шел бы после титров с именами участников и открывался бы кадрами, снятыми с большой высоты, например, с Эйфелевой башни, и дающими панораму крошечных эпизодов в незнакомом городе. И тогда создается впечатление, будто смотришь в телескоп, только с обратной стороны. Потом камера спускается ниже, и вы узнаете город по стереотипным приметам французской жизни: прохожие, несущие длинные батоны хлеба, старики в беретах, дамы, выгуливающие пуделей, автобусы, цветочные киоски, входы в метро в стиле ар-нуво. Они манят в глубины порока и творчества, но на самом деле ведут в отлаженную транспортную систему. Возможно, что это противоречие и есть ключ к самим французам.

Мы окружим Рокси вниманием, потому что понимаем ее положение, ее горе. Может быть, даже не горе, а горечь. Мы восхищаемся мужеством, с каким она переносит горечь обманутых ожиданий, chagrin d'amour — горечь утраченной любви, которая не проходит никогда.

Джонсон П. X. Д42 Особый дар: Романы / Пер с англ. — Спб.: Северо-Запад, 1993. — 640 с

Джонсон П. X. Д42 Особый дар: Романы / Пер с англ. — Спб.: Северо-Запад, 1993. — 640 с

Пирс М. П 33 Горький ветер: Роман/Пер с англ. О. Назаровой; Возвращение: Роман/Пер с англ. В. Юмашева, О. Юмашевой. — М.: Олма-пресс.

Роман негативно описывает межличностные и социальные отношения внутри разных слоев современного общества Индии и между ними и имеет.

Стивен М. Джонсон. Психотерапия характера. Методическое пособие для слушателей курса «Психотерапия». М.: Центр психологической культуры.

«Множественные умы Билли Миллигана: [роман] Дэниел Киз; [ пер с англ. А. Бойкова, А. Костровой]»: Эксмо, Домино; Москва, СанктПетербург;.

Африку, в самое сердце романтической и страшноватой истории, где будут и кровь, и тайны, и страстная любовь. А еще там будет Рэй.

Черная башня : роман / Луи Байяр; пер с англ. С. Увбарха. М. Эксмо; спб.: Домино, 2010. 414 с. (Книга загадка, книга бестселлер).

Сахалин. Времена года [Текст] : фотоальбом / пер с рус на англ. А. Страхова; пер на англ. А. Страхова. Южно-Сахалинск : Художественный.

Дети и развод: особенности реагирования, переживания, преодоления негативных следствий развода

Источник:

lit-yaz.ru

Диана Джонсон Развод по-французски скачать книгу fb2 txt бесплатно, читать текст онлайн, отзывы

Развод по-французски

Scan: fanni; OCR & SpellCheck: Larisa_F

Джонсон Д. Д42 Развод по-французски: Роман / Д. Джонсон; Пер. с англ. Г.П. Злобина. — М.: ООО «Издательство АСТ», 2003. — 349, [3] с.

Оригинал: Diane Johnson «Le Divorce», 1997

Переводчик: Злобин Г.П.

Американки в Париже!

Круче — БОГАТЫЕ и МОЛОДЫЕ американки в Париже!

Нет, ЕЩЕ КРУЧЕ — богатые и молодые КАЛИФОРНИЙСКИЕ американки… в Париже!

Юная вчерашняя школьница — в вихре французской светской жизни!

Ее старшая сестра — в кошмарном процессе развода!

В перерывах — забавные светские интриги, ироничное «преступление по страсти» и, конечно, любовь!

В конце концов человек не есть что-то цельное — и от него…

Привет тебе, любитель чтения. Не советуем тебе открывать "Развод по-французски" Джонсон Диана утром перед выходом на работу, можешь существенно опоздать. Благодаря динамичному и увлекательному сюжету, книга держит читателя в напряжении от начала до конца. Значительное внимание уделяется месту происходящих событий, что придает красочности и реалистичности происходящего. Зачаровывает внутренний конфликт героя, он стал настоящим борцом и главная победа для него - победа над собой. Актуальность проблематики, взятой за основу, можно отнести к разряду вечных, ведь пока есть люди их взаимоотношения всегда будут сложными и многообразными. В заключении раскрываются все загадки, тайны и намеки, которые были умело расставлены на протяжении всей сюжетной линии. С помощью намеков, малозначимых деталей постепенно вырастает главное целое, убеждая читателя в реальности прочитанного. Кто способен читать между строк, может уловить, что важное в своем непосредственном проявлении становится собственной противоположностью. В тексте находим много комизмов случающихся с персонажами, но эти насмешки веселые и безобидные, близки к умилению, а не злорадству. Кажется невероятным, но совершенно отчетливо и в высшей степени успешно передано словами неуловимое, волшебное, редчайшее и крайне доброе настроение. Умелое использование зрительных образов писателем создает принципиально новый, преобразованный мир, энергичный и насыщенный красками. "Развод по-французски" Джонсон Диана читать бесплатно онлайн увлекательно, порой напоминает нам нашу жизнь, видишь самого себя в ней, и уже смотришь на читаемое словно на пособие.

Добавить отзыв о книге "Развод по-французски"

Источник:

readli.net

Джонсон Диана

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА ModernLib.Ru Джонсон Диана - Брак Популярные авторы Популярные книги Диана Джонсон

– У удачливых людей иногда возникает чувство, будто они заслужили свое везение, – утверждала княгиня Штернгольц, урожденная Дороти Майнор из Цинциннати, имея в виду Клару, которую, она, впрочем, любила.

Клара Холли помнила, откуда она родом, хотя предпочла бы забыть и никогда не возвращаться в США. В Париже она почти всецело принадлежала к кругу американцев, который существует, подобно особому звену в сложной экосистеме, зависимому от хозяев страны, но отстраненному от них, простирающемуся, подобно мху, от Марэ до скучного северо-западного пригорода Нейи, а оттуда – по живописной сельской местности между Сен-Клу и Версалем и одержимому, подобно Марии Антуанетте, тягой к безлюдью, природе и простоте.

Клара и ее муж Серж Крей, признанный, но ныне ведущий уединенный образ жизни режиссер, жили именно там, близ деревни Этан-ла-Рейн, в маленьком шато – замке удивительной красоты, некоторое время принадлежавшем мадам Дюбарри. Это древнее строение, каким-то образом ускользнувшее от внимания министерства охраны памятников старины, продолжало приходить в упадок, на короткое время превратилось в гостиницу, а потом было приобретено богатым «новым русским», который распродал все стенные панели и камины. Купив этот замок, Серж Крей сам руководил реставрацией, привлекая к ней плотников и бутафоров со студии, где снимал фильм «Королева Каролина», а Клара тем временем усердно приводила в порядок сад, выезжая в Париж не чаще двух раз в неделю за покупками, на выставки или на званый вечер.

Клара постоянно помнила об Орегоне – в Лейк-Осуиго жила ее овдовевшая мать, с которой она разговаривала по телефону почти каждый день, – но как-то получалось, что она ездила к ней раз в год или в два года. Причиной тому отчасти был Крей, который не мог вернуться в Америку из-за преследований налоговой полиции за неуплату подоходного налога; к счастью, это пока еще не стало основанием для его экстрадиции.

Серж опасался, что Клару когда-нибудь возьмут в заложницы. Серж был поляком до мозга костей, хотя с двенадцати лет жил в Чикаго. Его тревожило не столько отсутствие Клары – в коридорах и комнатах замка можно было заплутать, они даже редко виделись друг с другом, – сколько предчувствие, что Америка присвоит себе часть его собственности – Клару.

Как бы там ни было, Клара относилась к опасениям мужа с уважением. Она и сама этого опасалась, читая в американских газетах статьи о насилии, автокатастрофах и росте преступности с применением оружия.

Из своих тридцати двух лет Клара двенадцать пробыла замужем, выйдя за Сержа сразу же после первого фильма, во время съемок которого она познакомилась с ним. Больше она уже не снималась, но после успеха того фильма все же снискала толику культовой славы, ее талант оценили в дерзкой сцене с танцами. В сущности, запомнился не танец Клары, а красота ее обнаженного молодого тела, черные кудри и пышность форм на грани полноты. Брак и материнство избавили ее от лишнего веса. Ларс, их одиннадцатилетний сын, учился в Англии, к недовольству Клары и вопреки ее возражениям, но муж считал, что английское образование больше подходит ребенку с таким нарушением развития, как у Ларса, нежели французское. Мать Клары, миссис Холли, тоже полагала, что недопустимо отправлять ребенка в другую страну без матери, и считала Клару несчастной женщиной, но Серж настоял на своем, будучи властным, как все режиссеры. Обо всем этом миссис Холли обстоятельно рассказывала своей опекунше Кристал. «Разница во времени между Орегоном и Францией целых девять часов», – неизменно добавляла миссис Холли, которая никак не могла свыкнуться с мыслью, что Клара живет на другом конце света, где темно, когда в Орегоне светит солнце.

В американском сообществе отношение к Кларе было неоднозначным. Люди, недоверчивые от природы, но способные чувствовать тонкую красоту, смягчались при виде ее скромности и отзывчивости. Некоторое высокомерие приписывали застенчивости, почти забывая о внешности Клары. Некоторые относились к ней сочувственно, ведь ее сын родился глухим. Другие резонно замечали, что страданий в этой жизни никому не избежать. Но никто и не думал отрицать тот факт, что удачливые люди склонны принимать свое везение как должное и что Клара не исключение. Вероятно, она и сама втайне была уверена, что ее эффектная внешность, богатство и везение достались ей в награду за осознанное проявление добродетели.

Преступлением, заинтересовавшим Нолинджера, было похищение редкостного средневекового манускрипта из Библиотеки Моргана в Нью-Йорке. Эта кража удивительным образом оказалась связанной с жизнью Тима; в предоставленном ему Сисом списке видных коллекционеров инкунабул и иллюстрированных рукописей значилась не только фамилия Сержа Крея, режиссера-отшельника, но и еще двух человек, с которыми Тим познакомился во Франкфурте. И конечно же, кому-нибудь из них преступник попытается продать украденную рукопись.

Список коллекционеров древних манускриптов составил Интерпол при содействии Международной ассоциации букинистов. Сис пояснил, что никто из перечисленных лиц никогда не был замечен в покупке краденых ценностей и сейчас они вне подозрений, но агентам Интерпола предстояло связаться с каждым из них, известить их об исчезновении «Апокалипсиса Дриада» и предупредить, что им могут предложить похищенную рукопись. «У американцев есть причины думать, что манускрипт продадут в Европе, – сказал Сис. – Вот почему в список включены преимущественно европейские коллекционеры».

Время от времени Тим приезжал в Амстердам для того, чтобы вот так побеседовать, выкурить косячок, выпить пива с Сисом, собрать официальную и неофициальную информацию о групповом сексе в Бельгии, заговорах в Люксембурге, ужесточении швейцарской политики в отношении распространения наркотиков, кражах предметов искусства, контрабанде и терактах. Все это не имело к нему никакого отношения – он не был криминальным репортером и не собирался разглашать полученные сведения, – все-таки раз в несколько месяцев приезжал из Парижа, чтобы пообщаться с Сисом. Когда-нибудь у него найдется материал и для «Доверия», который будет иметь отношение к Америке. В этом издании охотно публиковали статьи, доказывающие, что коррупция и преступность в Европе значительно выше, чем в Америке. По мнению хозяев журнала, здесь были замешаны подпольные коммунисты, получающие государственные субсидии.

Что касается преступности в целом, в голове Тима зародилась смутная теория, достаточно пригодная для небольшого очерка: преступный заговор как способ насильственного приведения в порядок беспорядочных составляющих хаотичного мира. Преступлению, как извращению, необходим фокус; в этом отношении и то и другое олицетворяет Порядок. Психологические soulagements преступления… Кстати, как по-английски soulagements? Тим часто терял слова, они безвозвратно проваливались в какую-то щель между его английским и его французским – досадное обстоятельство для каждого, кто зарабатывает на жизнь литературным трудом.

Тим был наполовину американцем, наполовину бельгийцем по материнской линии, и все, кроме матери, называли его не Томасом, а Тимом. У него были белокурые, почти белесые, волосы, и он принадлежал к числу крепких, розовощеких мужчин спортивного вида. Европейское образование не подготовило его к проникновению в культуру другого народа, он был более добродушен, чем предполагали его габариты. Журналистикой он занимался лишь для видимости, а на самом деле был бродягой и мечтателем. Пожалуй, он выглядел моложе своих лет, что наводило на мысль о потерянной по какой-то причине половине десятилетия.

Сиса Тим знал давно. Они познакомились в подготовительной школе в Швейцарии. Из костлявого кудрявого циника Сис превратился в рьяного сторонника закона и порядка и изрядно пополнел. На вопросы о своем отце Тим отвечал, что в Европе тот представлял американскую компанию, которой принадлежит сеть отелей и агентств по прокату машин. Семья часто переезжала, скиталась между Лондоном и Стамбулом, поэтому почти все детство и юность Тим провел в швейцарских пансионах. Американские тетушки считали, что Тима вытолкнули из семьи, но сам он предпочитал называть происходящее приключением. Его мать-бельгийка воспринимала разлуку с сыном как мучительное, но неизбежное явление, своего рода жертвоприношение. О своей матери Тим говорил с трогательной нежностью, невольно создавая впечатление, будто она умерла, хотя она по-прежнему жила в Мичигане.

Падкий на сплетни, единственное средство развеять скуку парижской жизни, Тим решил добиться интервью с Сержем Креем, предложив поговорить о его коллекции манускриптов и инкунабул. Вряд ли кто из журналистов ранее обращался к Сержу с таким предложением. Людей интересовали его фильмы, на худой конец, он сам как режиссер, но не его древние книги. Коллекционирование как логическое продолжение роли автора? Создание фильмов как форма коллекционирования в смысле слияния образов и идей? Тим достал блокнот и записал эти мысли, опасаясь, что они могут вылететь из головы, как и многое другое.

Склонный к иронии и лишенный иллюзий, в некотором смысле он был типичным молодым человеком, ибо в Париже всегда найдется десяток американцев, подобных ему, цепляющихся за весьма сомнительное существование ради удовольствия жить во Франции или просто потому, что они уже сожгли за собой мосты и не представляют, как вернуться на родину теперь, когда уже упущен случай получить диплом или заработать стаж на местных радиостанциях, в газетах или мелких издательствах. Но Тим Нолинджер выделялся из общего ряда, в нем было нечто большее, нежели просто налет швейцарского пансиона.

– Сюда приезжают представители ФБР, – сообщил Сис. – Редкое явление. Не понимаю, почему они так переполошились. Подумаешь, украли рукопись из частной библиотеки! Это не преступление федерального значения. Обычно они поручают расследование краж предметов искусства особому отделу или Интерполу.

– Это преступление вполне может иметь федеральное значение. Американские законы слишком запутанны – границы штатов, юрисдикции… Я целый год проучился в американской школе права, – пояснил Тим. – Кстати, я заметил, что в списке нет ни одного араба или японца.

– Я иногда забываю, что ты американец, – отозвался Сис.

– Только наполовину. Но на которую половину, хотел бы я знать? Что во мне американского – голова или сердце? Верх или низ? – Тим рассмеялся и ушел. На этот вопрос он и сам не знал ответа, ведь он так долго прожил в Европе.

Пообещав своей невесте-француженке вернуться к soiree в Париж, Тим вылетел из Шипхоля в четыре часа дня. Самолет доставил его во Францию как раз к разгару вечернего часа пик.

Идея для статейки – ужасное уличное движение в Париже. Удивительно, что люди сравнительно редко гибнут в авариях. Оплакивание транспортных проблем Франции – не просто вопрос риторики: в дорожных авариях погибло немало известных людей – и Ролан Барт, и глава «Картье», вышедший из собственного магазина на Вандомской площади. Смерть под колесами – традиция, восходящая еще ко временам супруга мадам Кюри, которого сбила конка, пока он был погружен в раздумья о неверности жены.

Анна-Софи была идеалом юной француженки в глазах американского сообщества – подтянутой, уверенной в себе, кокетливой, жизнерадостной, предприимчивой, владелицей магазинчика. Получив прекрасное образование, она могла бы стать помощницей правительственного служащего или пресс-атташе в издательстве, но занялась торговлей предметами искусства, связанными с лошадьми, превратив свое увлечение детства в работу. Ее магазин «Шеваль-Ар» ранее принадлежал месье Лавалю, который с каждым годом уделял ему все меньше времени и в конце концов всецело передал дела Анне-Софи, особенно бухгалтерию и закупки; лишь иногда по понедельникам он заходил в магазин и сменял ее за прилавком. Они познакомились, когда Анна-Софи еще училась в школе, и постепенно выяснилось, что для юной девушки она на удивление хорошо разбирается в конских статуэтках Нидервиллера и старинной сбруе. Поначалу ее мать не доверяла месье Лавалю, но ее беспокойства были напрасными: Лаваль предпочитал мужчин.

Анна-Софи принимала ванну в своей квартирке на улице Сен-Доминик. Цветущая, миниатюрная, с розовыми грудками, как у нимфы Буше, она неизменно вызывала в памяти эту картину из Люксембургского музея. Сквозь густую пену проглядывали соски. Отполированный ноготь на пальце ноги касался края ванны. Ее окружали предметы, необходимые для тщательного купания: масло для ванны, мыло, шампунь, ополаскиватель, скраб, бритва, пемза.

Но сегодня она чувствовала себя слишком опустошенной и вместе с тем взвинченной, чтобы открыть флаконы и предаться долгому, упоительному ритуалу, способному привести ее в состояние равновесия после пережитого потрясения. События минувшего дня ей хотелось запомнить во всех подробностях. Инстинкт ее жениха-журналиста наверняка побудит его задать ей массу вопросов, и Анна-Софи старалась подготовить на них ответы. Она думала, что подметила все – на случай, если Тим спросит что-нибудь вроде: «А как был одет тот человек?» В серую рубашку, голубой трикотажный жилет и такой же галстук, пропитанный кровью! Во всем, что касалось Тима, Анна-Софи проявляла истинно французское уважение к призванию, а еще она знала толк в гравюрах с изображением сцен охоты и вообще была деловой женщиной.

От своей матери-романистки Анна-Софи получила два наставления о том, как следует жить. Во-первых, наглядным примером для нее стала жизнь ее семьи: матери, отца и брата; а во-вторых, Анна-Софи прилежно впитывала философию, нашедшую отражение в романах матери, – утонченную, циничную и точную. К примеру, графиня Рибемон в книге «Наперекор стихиям» уверяла: «Недопустимо пробуждать в мужчине чувство вины», – в то время как в семейной жизни мать Анны-Софи, Эстелла, зачастую не придерживалась жизненных принципов своей героини, упрекая отца Анны-Софи: «Ты мог бы позвонить, я перенервничала», – или: «Где тебя носило?»

Анна-Софи пришла к выводу, что из них двоих права, по всей вероятности, графиня. Впрочем, в отношениях между родителями разочарование у Анны-Софи вызывала лишь их заметная отчужденность. А ведь существует и красота, и страсть; поэтому Анна-Софи в поступках и взглядах руководствовалась принципами, почерпнутыми из творений матери. «Уделяй внимание всем мелочам ухода за собой», – наставляла свою внучку-невесту мудрая бабушка, мадам Годшо из романа Эстеллы д’Аржель «Несколько раз». Мелочи ухоженности. Это означало тщательную депиляцию и покупку изящного нижнего белья. Анна-Софи была склонна проявлять внимание к этому и в силу своего характера, и в результате чтения романов матери, хотя сама Эстелла не учила ее ничему подобному, разве что советовала почаще менять белье.

Строго следуя наставлениям из книг, немудрено докатиться до чрезмерной прозы и лишиться воображения, поэтому кое-кто считал, что Анна-Софи чересчур педантична. Но всякий человек в здравом уме, увлекающийся лошадьми, не может не быть простым и приземленным – любовь к лошадям и легкомыслие несовместимы. И Анну-Софи ошибочно принимали за разумную, самостоятельную девушку, хотя на самом деле ее тянуло к роскоши и фривольности.

Зажав зеркальце между согнутых коленей, она принялась подправлять брови. Ей вспоминалась страшная сцена, свидетельницей которой она стала сегодня на Блошином рынке.

Американское сообщество Парижа чем-то напоминало «мирок в себе». Здесь американцы создавали благотворительные комитеты, тщетно пытаясь оказывать влияние на американскую политику, периодически предпринимая попытки распространения во Франции американской мудрости, мысли и литературы, как во времена Томаса Пейна, организовывали англоязычные курсы кулинарии, слушали свою музыку, бывали в американской церкви, общались с избранными французскими друзьями, шумно приветствовали слегка вышедших из моды американских знаменитостей, приезжающих во Францию (порой посольство возглавляли забавные люди, причем новых послов встречали настороженно, жизнерадостно проводив в отставку предыдущих), в специальном магазине покупали арахисовое масло и поп-корн. Возможно, между французским ландшафтом и американцами, опасливо заселяющими его, не существовало коренных противоречий, но часто казалось, что американцы поступили бы разумно, если бы не вмешивались в то, что недоступно их пониманию. А может, им было бы лучше жить на родине?

Как обычно, Дороти дважды поцеловала гостью. Привязанность княгини к Анне-Софи была отчасти порождена взаимопониманием. В отличие от родной матери Анны-Софи, ничем не похожей на дочь и потому не понимающей ее, у Дороти и Анны-Софи было немало общего. Увлечение Анны-Софи лошадьми Дороти понимала, так как сама занималась когда-то совершенно неженственным видом спорта; впрочем, Анна-Софи выглядела воплощением французской женственности. Дороти гордилась своими познаниями в области французского менталитета и культуры, которые она получила от мужа – с ним она познакомилась сорок лет назад, войдя в олимпийскую сборную США по спортивной стрельбе.

Приподняв прелестный, с ямочкой, как у ребенка, подбородок, Анна-Софи обвела взглядом комнату, разыскивая гостей, с которыми было бы приятно поболтать. Она была разочарована: ни одного француза, только нудная мадам Уоллингфорт. В отчаянии она прошлась по уютным комнатам, отделанным в темно-розовых тонах, с зелеными шторами, французскими позолоченными канделябрами, американскими картинами маслом, изображающими амбары и petit bateaux, с широкими тускло-зелеными диванами, кивнула красноглазому долговязому антропологу и миловидной секретарше или кто она там, о которой всегда ходило много слухов, неряшливому профессору в галстуке-бабочке и его пухленькой женушке – неужели в приглашении было указано, что надлежит явиться в галстуке-бабочке? – знаменитому экономисту или историку и еще кому-то, кто написал книгу – еще одну книгу о Франции? Zut, эти англофоны бесконечно пишут книги! Даже Тим грозится написать еще одну.

– Твой несносный Тим звонил и предупредил, что задержится, – сообщила ей Дороти. – Он застрял в пробке по пути из аэропорта.

– Tant mieux, значит, до его приезда я еще успею отыграться. – Рассмеявшись, Анна-Софи направилась прямиком к чернокожему актеру, красавцу Сэму Стрейту.

ЧТО ВИДЕЛА АННА-СОФИ

Жидконогие стулья были расставлены на французский манер – вдоль стен комнаты, как в танцклассе. На одном из них Тим сразу увидел Анну-Софи, которая предпочла бы танцевать, а не сидеть. Но танцев не предполагалось, только благотворительный коктейль в пользу Американской библиотеки – кажется, так. Или вечер любителей чтения. Тим не помнил, что именно. В своих габардиновых и шерстяных пиджаках большинство гостей-американцев казались в этом салоне XVIII века одинокими путешественниками во времени.

В этом сезоне американцы были непопулярны, точнее – менее популярны, чем обычно. США предприняли спасательную миссию на Балканах, которую французы рассматривали как слегка завуалированное стремление к мировому господству. Одна из гостей-француженок, мадам Уоллингфорт, не преминула сообщить об этом Тиму, как только он появился.

Хотя Тим редко бывал в Штатах, он объяснил мадам Уоллингфорт: интуиция подсказывает ему, что поступок его соотечественников продиктован отнюдь не жаждой завоеваний.

– Американцы хотят, чтобы все в мире было в полном порядке, а их самих оставили в покое. Чем-то они похожи на человека, который не берется за газету, предварительно не побрившись.

Мадам Уоллингфорт фыркнула.

– Американцы всегда вынашивали и до сих пор вынашивают планы колонизации.

Если бы не обещание встретиться здесь с Анной-Софи, Тим сразу ушел бы. Его нисколько не интересовал профессор Хофф, или Фрофф, или как там его, который с недавних пор ужинал у пожилой и общительной княгини. Тим предпочел бы сесть за компьютер и расследовать некоторые обстоятельства похищения рукописи из Библиотеки Моргана.

Но вскоре он осознал, что к княгине его привела прозорливость. Среди гостей появилась подруга Сержа Крея (жена или любовница?) – то самое лицо, благодаря которому Тим мог познакомиться с режиссером. Клару Холли без труда узнал бы всякий, кто лет двенадцать назад видел ее в фильме с тем памятным танцем. Войдя в комнату, Клара Холли нерешительно застыла в дверях, наверняка думая о том, что явилась сюда напрасно, а потом направилась к одному из позолоченных стульев. Присев, она украдкой поправила ремешок туфли.

Клара выглядела старше утонченной девушки из «Кафе “Лебедь”», но все-таки почти не изменилась – если не считать обычных изменений киноактеров в реальности, где они кажутся ниже ростом, взрослее, где видны изъяны кожи или одежды, свойственные всем людям. Тим подошел, чтобы познакомиться – или представиться, как выражаются американцы, хотя буквальный перевод этого слова на французский прозвучал бы рискованно.

– Bonjour, Клара, – приветствовала гостью Дороти. – А я думала, ты уже не придешь.

– Я не собиралась, но поскольку я все равно приехала в город…

– Останешься на ужин?

Дамы обменялись поцелуями в щеку.

– Конечно, почему бы и нет? Твои ужины бесподобны, – отметила Клара. – Не понимаю только, зачем ты утруждаешь себя составлением меню, если у тебя в основном собираются любители выпить.

– Я – Тим Нолинджер, – вмешался Тим. – Мисс Холли, вы не уделите мне пару минут?

Сочетая в тоне подобострастие с настырностью, он совершил ошибку: Клара заподозрила в нем журналиста или поклонника и сверкнула профессиональной улыбкой.

– Ну разумеется, – отозвалась она и протянула руку.

Тим признался, что он журналист, и перечислил свои звания в надежде, что хоть что-нибудь из их ассортимента впечатлит собеседницу. Европейский корреспондент американской консервативной газеты «Доверие». Умолчав про то, что он еще кинокритик и ресторанный критик, Тим перешел прямо к делу – к коллекции мужа Клары и бумагам из полиции Амстердама.

Убедившись, что Тим не собирается расспрашивать ее о ней и Серже, Клара немного расслабилась. Тим решил, что она очень красива, несмотря на то что ей уже за тридцать, а на лбу видны крохотные оспинки. Ранее он предполагал, что она либо надменна, либо развязна, как все актрисы, но сейчас не заметил в ее поведении ни малейших признаков надменности, если не считать проявлений ума и язвительности. Чутье журналиста на этот раз подвело его.

– Можете навестить нас и побеседовать с Сержем, – предложила она. – Он любит демонстрировать свою коллекцию.

В последнем Тим засомневался: Серж Крей не пользовался репутацией словоохотливого коллекционера. Однако он ухватился за предложение Клары, радуясь успеху своего маневра. Но Клара тут же развеяла всю интимность момента и предложила Тиму, который уже думал, что удостоился особой чести, позвонить в офис Крея.

– Встречами Сержа ведает его секретарь, он сообщит вам, если Серж согласится принять вас. – Она улыбнулась и отошла.

В этот момент Тим заметил, что Анна-Софи, которая, как и следовало ожидать, нашла среди гостей трех французов, стоит с ними в углу, оживленно беседуя и совсем забыв о своем обещании говорить только по-английски, чтобы совершенствоваться в этом языке, на котором она, впрочем, изъяснялась довольно бегло.

На вечеринках, устраиваемых американцами, обычно появлялись французы, имеющие для этого те или иные основания: они работали в американских компаниях, или же в детстве провели год в англоязычной стране, или были протестантами, что всегда придавало им оттенок отверженности. Тим не стал подходить к ним, но поймал взгляд Анны-Софи и она послала ему воздушный поцелуй. Как всегда, Тим подумал о том, как она миловидна (подобно ему, Анна-Софи была блондинкой) – свежая кожа, блестящие глаза чуть навыкате, как на картинах Фрагонара и Ватто, – но сегодня она была чем-то взволнована и даже ошеломлена, отчего ее и без того большие глаза были широко раскрыты.

К половине девятого любители выпить разошлись, а приглашенные на ужин спустились вниз, где для двух десятков избранных гостей уже накрыли длинный стол. Мадам княгиня отличалась почти навязчивым американским гостеприимством. Тим полагал, что его сюда приглашают из-за Анны-Софи, которая пользовалась успехом в кругу богатых американцев благодаря умению разбираться в гравюрах со сценами охоты и предметах искусства, связанных с лошадьми, и тому, что ее школьная подруга работала в одном из «домов высокой моды». Но в сущности, жизнерадостный, обходительный и миловидный Тим сам по себе был желанным гостем, хотя до помолвки с Анной-Софи в такие дома его почти не приглашали. Княгиня налила ему скотча с жестом, предполагающим, что Тим выпьет его за столом, как принято у американцев. У Эстеллы д’Аржель порой мелькала мысль, что Тим слишком много пьет, но Анна-Софи считала такое пристрастие к спиртному типичным для англосакса.

Согласно этикету, супругов не усаживали за столом врозь в течение полугода после свадьбы, и, так как Тим и Анна-Софи были помолвлены, их посадили вместе. За ужином Анна-Софи досаждала Тиму многозначительными взглядами и толкала его в бок под прикрытием невысокого, преждевременно воздвигнутого – еще не закончился октябрь – рождественского украшения, словно какие-то новости не давали ей покоя. Кроме них, в числе приглашенных оказалась Клара Холли. Она сидела на той же стороне стола, что и они, и это не давало Тиму возможности хотя бы украдкой поглядывать на нее. Остальные старательно избегали смотреть на Клару. Должно быть, ей живется одиноко, подумал Тим. Среди избранных гостей было несколько человек, способных делать щедрые пожертвования, журналисты из «Геральд трибюн» и английский скульптор, с которым Тим иногда играл в теннис.

После супа из омаров, когда заговорили о том, как прошел день, Анна-Софи д’Аржель почувствовала, что наступил ее час, и на чей-то вопрос ответила:

– Moi? Pas grand-chose. Одного человека убили чуть ли не у меня на глазах, вот и все. Ему перерезали горло, и мне пришлось перешагивать через лужу крови.

Источник:

modernlib.ru

Джонсон Д. Брак Джонсон в городе Москва

В нашем интернет каталоге вы имеете возможность найти Джонсон Д. Брак Джонсон по доступной цене, сравнить цены, а также найти похожие книги в группе товаров Художественная литература. Ознакомиться с характеристиками, ценами и рецензиями товара. Доставка осуществляется в любой город России, например: Москва, Омск, Улан-Удэ.