Каталог книг

Bronte C. Jane Eyre

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Bronte C. Bronte Jane Eyre Bronte C. Bronte Jane Eyre 190 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Jane Eyre by Charlotte Bronte Jane Eyre by Charlotte Bronte 694 р. ozon.ru В магазин >>
Bronte C. Jane Eyre Bronte C. Jane Eyre 840 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Bronte C. Jane Eyre Bronte C. Jane Eyre 1152 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Bronte C. Jane Eyre Bronte C. Jane Eyre 445 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Bronte C. Jane Eyre Bronte C. Jane Eyre 160 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Bronte C. Jane Eyre Bronte C. Jane Eyre 994 р. chitai-gorod.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Переводы текстов Spotlight 11 класс-2d - Решебники ГДЗ онлайн бесплатно

Переводы текстов Spotlight 11 класс-2d

1 Что вы знаете о Шарлотте Бронте? Назовите некоторые из ее романов. О чём Джейн Эйр? Прочитайте биографию и проверьте.

Джейн Эйр рассказывает историю осиротевшей девочки, которая воспитывается ее недоброй тетей и кузенами Джоном, Элизой и Джорджианной, пока её в конце концов не отосылают в ужасную школу. Потом книга следует за трудной жизнью Джейн, пока она, наконец, не находит любовь и счастье. Джейн Эйр была снят в нескольких успешных фильмах и сериалах и является одним из самых известных, а книга самая любимая в английской литературе.

1 Иоанна иногда издевается над Джейн.

2 Миссис Рид приняла решение проигнорировать плохое лечение Джейн.

3 Джон обычно издевался над Джейн, когда миссис Рид не смотрела.

4 Иоанн был зол, потому что у Джейн была книга, которую он хотел прочитать.

5 Книга, которую Джон бросил в Джейн, ударила ее по голове.

6 Джейн сравнивает Иоанна с римским императором.

7 Миссис Рид вошла в комнату после того, как она услышала крики Джона.

8 Джейн была обвинена в случившемся.

• путать • вскоре • чувства любви / нежности • чувство тревоги / недовольства по поводу чего-то, что будет / может произойти • поддерживает меня • делать что-то незаметно и тихо • используется для • крикнул глубоким, сердитым голосом • Поиск чего-то неосторожно / поспешно • течь медленно

1 Он швырнул мяч высоко в воздух.

2 Ребенок нервничал и схватил руку матери для безопасности.

3 Вода просто сочилась из крана.

2 Ребенок нервничал и схватил руку матери для безопасности.

3 Вода просто сочилась из крана.

настолько, насколько было возможно, не повредив корня. Я знала, что потом он меня ударит, и хотя очень боялась удара, думала о том, как отвратителен и уродлив тот, кто сейчас его нанесет. Возможно, он прочитал эти мысли по моему лицу, потому что внезапно без

– Это тебе за то, что ты дерзко отвечала маменьке в гостиной, – сказал он, – и за то, что ты подло пряталась за занавеской, и за то, как ты на меня смотрела две минуты назад, слышишь, крыса!

Я давно привыкла к грубостям Джона Рида, и мне в голову не приходило возражать ему. Меня заботило лишь то, как перенести удар, который неизбежно должен был последовать за бранью.

– Что ты делала за занавеской? – спросил он.

Я вернулась к окну и принесла ее.

– Ты не смеешь брать наши книги; мама говорит, что ты приживалка; у тебя нет денег, твой отец тебе ничего не оставил; тебе бы надо милостыню клянчить, а не жить здесь с детьми джентльмена, есть то же, что едим мы, и носить одежду, за которую платит маменька. Ну, я проучу тебя, как рыться на моих книжных полках! Они ведь мои, весь дом мой – или станет моим через несколько лет. Иди встань у двери, подальше от зеркала и окон.

Я послушалась, не сообразив сначала, что он задумал. Но когда увидела, как он поднял книгу, прицелился и вскочил, чтобы швырнуть ее, я инстинктивно с испуганным криком кинулась в сторону. Но опоздала. Том уже был брошен, обрушился на меня, сбил с ног, и я стукнулась головой о косяк. Из ссадины потекла кровь. Боль была настолько сильной, что мой ужас внезапно прошел, сменившись другими чувствами.

– Гадкий, злой мальчишка! – крикнула я. – Ты как убийца, ты как надсмотрщик над рабами, ты как римские императоры!

Я читала «Историю Рима» Голдсмита и имела свое суждение о Нероне, Калигуле и прочих. И про себя проводила параллели, хотя вовсе не собиралась вот так выложить их вслух.

– Как! Как! – завопил он. – Она сказала мне такое? Вы ее слышали, Элиза и Джорджиана? Ну, я скажу маменьке, но сперва…

Он ринулся на меня. Я почувствовала, как он ухватил меня за волосы и за плечо… но он напал на существо, доведенное до отчаяния. Я правда видела в нем тирана, убийцу. Я чувствовала, как у меня по шее сползают капли крови, и испытывала острую боль, и все это на время возобладало над страхом. Я сопротивлялась как безумная. Не знаю, что делали мои руки, только он охнул: «Крыса! Крыса!» и завопил во всю мочь. Но ему недолго пришлось ждать спасения. Элиза с Джорджианой уже сбегали за миссис Рид, которая поднялась в свой будуар, и теперь она явилась на поле боя в сопровождении Бесси и Эббот, своей камеристки. Нас растащили. Я услышала слова:

– Подумать только! Набросилась на мастера Джона, как помешанная!

– Просто невообразимо, до чего она разъярилась!

А затем миссис Рид приказала:

– Уведите ее в Красную комнату и заприте там!

И меня тотчас вцепились две пары рук и понесли наверх.

Он> старше холмов.

2 Она забывчива.

3 Я уже сказал вам.

4 Он очень смешной.

• жестокий • образованный • невоспитанный

Прочитайте вашу историю классу

was born in Yorkshire, England. After her mother's death in 1821, Charlotte was sent away to school by her aunt. The poor conditions there affected her health badly. After finishing school, Charlotte first worked as a teacher and then as a governess for various families in Yorkshire. She wrote four novels, one of which, The Professor (1857), was published two years after her death. She also wrote Shirley (1849), Villette (1853) and her most popular novel, Jane Eyre (1847).

Jane Eyre tells the story of an orphaned girl who is brought up by her unkind aunt and cousins John, Eliza and Georgiana, until she is eventually sent away to an awful school. The book then follows Jane's difficult life until she finally finds love and happiness. Jane Eyre has been made into several successful films and TV series and is one of the most well-known and best loved books in English literature.

"That is for your impudence in answering mama a while ago," said he, "and for your sneaking way of getting behind curtains, and for the look you had in your eyes two minutes ago, you rat!"

Accustomed to John Reed's abuse, I never thought of replying to it. My worry was how to endure the blow which would certainly follow the insult.

"What were you doing behind the curtain?" he asked.

I returned to the window and fetched it.

"You have no right to take our books. You are a dependant, mama says. You have no money. Your father left you none. You ought to beg, and not to live here with gentlemen's children like us, and eat the same meals we do, and wear clothes at our mama's expense. Now, I'll teach you to rummage through my bookshelves: for they ARE mine; all the house belongs to me, or will do in a few years. Go and stand by the door, out of the way of the mirror and the windows."

I did so, not at first aware of his intentions, but when I saw him lift the book and get ready to hurl it, I instinctively moved aside with a cry of alarm: not soon enough, however; the volume was flung, it hit me, and I fell, striking my head against the door and cutting it. The cut bled, the pain was sharp. My terror had passed its climax, other feelings took over.

"Wicked and cruel boy!" I said. "You are like a murderer - you are like a slave-driver3 - you are like the Roman emperors!"

I had read Goldsmith's History of Rome, and had formed my opinion of Nero, Caligula etc. Also I had drawn parallels in silence, which until now I had never thought to declare aloud.

"What! what!", he cried. "Did she say that to me? Did you hear her, Eliza and Georgiana? I'll tell mama! but first. "

He ran headlong at me: I felt him grasp my hair and my shoulder. I really saw in him a tyrant, a murderer. I felt a drop or two of blood from my head trickle down my neck, and was aware of deep suffering: these sensations for the time predominated over fear. I don't very well know what I did with my hands, but he called me "Rat! Rat!", and bellowed out aloud. Help was near him: Eliza and Georgiana had run for Mrs Reed, who was upstairs: she now came upon the scene, followed by Bessie and her maid Abbot. We were parted: I heard the words: "Dear! Dear! How disgraceful to fly at Master John!" "Did ever anybody see such a picture of passion?" Then Mrs Reed said:

Английский язык
  • Spotlight
    • ---» 11 класс
    • ---» 10 класс
    • ---» 9 класс
    • ---» 8 класс
    • ---» 7 класс
  • Happy English Кауфман
    • ---» 11 класс
    • ---» 10 класс
    • ---» 9 класс
    • ---» 8 класс
    • ---» 7 класс
  • Enjoy English
    • ---» 11 класс
    • ---» 10 класс
    • ---» 9 класс
    • ---» 8 класс
    • ---» 7 класс
  • New Millennium English
    • ---» 11 класс
    • ---» 10 класс
    • ---» 9 класс
    • ---» 8 класс
    • ---» 7 класс
  • English Михеева
    • ---» 11 класс
    • ---» 10 класс
    • ---» 9 класс
    • ---» 8 класс
    • ---» 7 класс
  • English Кузовлев
    • ---» 10-11 класс
    • ---» 9 класс
    • ---» 8 класс
  • Rainbow
    • ---» 7 класс
  • Online ЕГЭ
    • ---» Русский язык
    • ---» Математика
    • ---» Английский язык
    Другие решебники О сайте

    Reshak.ru - сайт решебников по английскому языку. Здесь вы сможете найти решебники, переводы текстов, варианты ЕГЭ. Практически весь материал, собранный на сайте - сделанный для людей! Все решебники выполнены качественно, в понятном интерфейсе, с приятной навигацией. Благодаря нам, вы сможете скачать гдз, решебник английского, улучшить ваши школьные оценки, повысить знания, получить намного больше свободного времени.

    Главная задача сайта: помогать школьникам в решении домашнего задания. Кроме того, весь материал гдз английский совершенствуется, добавляются новые сборники решений, книги для учителя и учебники, решебники по изучению английского языка.

    Источник:

    reshak.ru

Книга: Шарлотта Бронте

Книга: Шарлотта Бронте «Jane Eyre. Bronte C. /Джейн Эйр»

Серия: "Collins Classics"

Издательство: "Harper Collins Publishers" (2010)

Шарлотта Бронте

Шарло?тта Бро?нте (англ. Charlotte Bronte , 21 апреля 1816 — 31 марта 1855) (псевдоним Коррер Белль, Currer Bell) — английская поэтесса и романистка.

Содержание

Родилась 21 апреля 1816 года в семье сельского священника в Йоркшире. Шарлотте Бронте едва минуло пять лет, когда умерла её мать, оставив бедному священнику семью из 5 дочерей и сына. Слабый здоровьем и любивший уединение, Патрик Бронте мало обращал внимания на воспитание детей, которые вообще очень редко видели его. Заключённые в изолированно стоявшем у кладбища мрачном церковном доме, дети были предоставлены самим себе и заботам 8-летней старшей сестры Марии, на которую пала обязанность вести скудное хозяйство. Болезненные дети не знали ни весёлого детского общества, ни свойственных их возрасту игр и занятий; душевные и умственные их силы развивались и крепли с ненормально ускоренной быстротой в особом замкнутом мире, сотканном из образов и их грёз не по-детски настроенной фантазии. Суровая, лишённая разнообразия и тёплых красок окружавшая их болотистая местность, невесёлая картина кладбища, неприветливость и грубость немногих обывателей, с которыми детям приходилось сталкиваться — такова была безотрадная действительность, побуждавшая детей ещё глубже уйти в свой внутренний идеальный мир, в котором ничего не было похоже на окружающее.

Сёстры Бронте

С самого раннего детства одно из любимых занятий Шарлотты было выдумывать фантастические сказки и облекать свои мысли и чувства в сказочную форму. В этих занятиях принимала участие и остальная семья, вплетая причудливые узоры в канву рассказа, задуманного Шарлоттой. Событие, оставившее глубокий след в замкнутой жизни этой странной семьи — было вступление старших сестёр, Марии и Елизаветы, в школу в Ковэн-Бридже (1824), недалеко от их селения Гаворт. Неприветливая школа, не давшая никакой пищи для их умственного развития и подорвавшая их без того слабое здоровье — была яркими красками описана Шарлоттой в романе «Джейн Эйр». Недолго, впрочем, оставались сёстры в школе. Через год старшая, Мария, больная вернулась домой и умерла, а через несколько месяцев за ней последовала в могилу и вторая сестра, Елизавета. Оставшись старшей в доме, 9-летняя Шарлотта вынуждена была взять на себя обязанности хозяйки и продолжать дома своё образование, в тиши и уединении отдаваясь своей склонности к писательству.

Поиск деятельности

В 1835 году Шарлотта поступила на место гувернантки, но слабое здоровье и непривлекательность жизни в чужом доме вынудили её отказаться от этих занятий. Шарлотта задумала вместе с младшими сёстрами открыть школу, и, чтобы подготовиться к этому делу, она с сестрой Эмилией решилась пополнить свои знания по французскому языку и литературе на континенте. При материальной поддержке старой тётки они провели два года в Брюсселе (1842—44), и перед нервной, впечатлительной Шарлоттой открылся новый мир, обогативший и расширивший её кругозор запасом наблюдений другой природы, незнакомых типов и характеров людей, чуждой ей частной и общественной жизни.

Первые публикации

Вернувшись на родину, сёстры наконец решились выступить с первыми плодами своей литературной деятельности. Весной 1846 появился небольшой томик их стихотворений под псевдонимом Коррер (Шарлотта), Эллис (Эмилия) и Актон (Анна) Белль, оставшийся незамеченным публикой.

Неудача эта не обескуражила сестёр писательниц, и они с тем же увлечением взялись за писание рассказов в прозе: Шарлотта написала повесть «Учитель» (The Professor), Эмилия — «Грозовой перевал» (Wuthering Heights), а Анна — «Агнес Грей» (Agnes Grey). Последние две повести нашли себе издателя, a «Учитель» был отвергнут всеми. Несмотря на это, Шарлотта со свойственным ей пылом и страстью продолжала свою литературную деятельность.

Появление «Джейн Эйр»

В октябре 1849 года появился её новый роман «Джейн Эйр» (Jane Eyre), сразу завоевавший себе решительный успех и переведённый на многие европейские языки, в том числе и на русский (СПб., 1857). Немного книг с неизвестным именем автора на заголовке было встречено с таким общим и бесспорным одобрением.

Полное пренебрежение ко всякой условности, яркость и сила в обрисовке характеров, неприкрашенный, жизненной правдой дышащий реализм — всё это увлекательно действовало на читателя и предвещало появление крупного, оригинального таланта на литературном горизонте. Картина суровой северной природы с её грубоватыми, но мужественными типами обывателей, казалось, открывала новый неизвестный литературе мир и вызывала общий интерес к автору, скрывавшемуся под псевдонимом. Но секрет строго сохранялся скромной писательницей.

Следующая книга

«Шерли» (Shirley), второй роман Шарлотты Бронте, вызвавший к себе особый интерес мастерски нарисованной картиной жизни рабочих в провинции, — был написан при крайне грустных обстоятельствах жизни писательницы; в сентябре 1848 года умер её брат, Бренуэлл Бронте, много обещавший талантливый юноша, после нескольких лет рассеянной жизни, сведшей его в могилу. В декабре 1848 года умерла Эмилия, и в мае 1849 — Анна. Когда после появления второго её романа (1849) псевдоним Шарлотты Бронте был раскрыт, перед Шарлоттой открылись двери лучших литературных кружков Лондона, но для болезненной и привыкшей к уединению девушки было тягостно общественное внимание, и она бо?льшую часть времени проводила в старом церковном доме в Гаворте. В 1853 появился её последний роман «Городок» (Villette), который по живому и правдивому описанию жизни в пансионе не уступает первым, но слаб в отношении стройности самой фабулы.

Замужество и смерть

В 1854 году, несмотря на приступы недуга, сведшего в могилу её сестёр, Шарлота вышла замуж за священника в приходе своего отца — Артура Николлса Бейлля, но уже 31 марта 1855 она умерла. Это случилось после того как она с супругом попала под сильный дождь во время прогулок по любимым вересковым полям. Беременность и сильная простуда спровоцировали обострение туберкулёза — семейной болезни Бронте. После её смерти был издан её первый литературный опыт, повесть «Учитель». В том же 1854 году Шарлотта начала роман «Эмма», который , по оценкам критиков, должен был стать такой же сенсацией, как и «Джейн Эйр». Шарлотта написала всего лишь две главы этой книги, но из-за ухудшения здоровья так и не успела её закончить. Спустя полтора века Клер Бойлен доделала работу Бронте, и книга недавно вышла в свет.

Шарлотта Бронте считается одной из талантливейших представительниц школы Теккерея, её любимого писателя. Обладая крайне нервным и впечатлительным темпераментом, она в высокой степени владела тем, что Гёте называет секретом гения — способностью проникнуться индивидуальностью и субъективным настроением постороннего лица. При ограниченном кругозоре наблюдений, она с поразительной яркостью и правдой изображала всё, что ей приходилось видеть и чувствовать. Если иногда чрезмерная яркость образов переходит в некоторую грубость красок, а излишний мелодраматизм в положениях и сентиментальное заключение ослабляют художественное впечатление, то полный жизненной правды реализм делает незаметными эти недостатки.

Полное собрание сочинений Шарлотты и её сестёр издано в 1875 с биографией Шарлотты. Gaskell, "Life of Charlotte В." (отд. в 2 т., изд. 1857); G. Lewes, "Life of Charlotte B." (1850).

В честь Шарлотты Бронте назван кратер на Меркурии.

Другие книги схожей тематики: См. также в других словарях:

Джейн Эйр — У этого термина существуют и другие значения, см. Джейн Эйр (значения). Джейн Эйр Jane Eyre … Википедия

Джен Эйр — Это статья о романе Ш.Бронте. О российской рок группе см. Jane Air. Джейн Эйр Jane Eyre Жанр: роман (жанр) Автор: Шарлотта Бронте Язык оригинала: английский Публикация: 1847 «Джейн Эйр» (англ … Википедия

Бронте, Энн — Энн Бронте Anne Bronte Портрет работы Шарлотты Бронте. 1834 Псевдонимы: Эктон Белл Дата рождения: 17 января 1820 … Википедия

Бронте Шарлотта — Шарлотта Бронте Charlotte Bronte Псевдонимы: Каррер Белл Дата рождения: 21 апреля, 1816 Место рождения: Торнтон, Великобритания Дата смерти: 31 марта 1855 … Википедия

Бронте Ш. — Шарлотта Бронте Charlotte Bronte Псевдонимы: Каррер Белл Дата рождения: 21 апреля, 1816 Место рождения: Торнтон, Великобритания Дата смерти: 31 марта 1855 … Википедия

Шарлотта Бронте — Charlotte Bronte Псевдонимы: Каррер Белл Дата рождения: 21 апреля, 1816 Место рождения: Торнтон, Великобритания Дата смерти: 31 марта 1855 … Википедия

Бронте — (Charlotte Bronte, 1816–1855) (псевдоним Коррер Бель) английская романистка. Главные произведения романы: «Jane Eyre» (1847) (перев. на русск. яз. «Отечеств. записки», 1849, и отд., СПБ., 1857 и 1893); «Shirley» (1849) («Библ. для чтения», 1851) … Литературная энциклопедия

Мы используем куки для наилучшего представления нашего сайта. Продолжая использовать данный сайт, вы соглашаетесь с этим. Хорошо

Источник:

books.academic.ru

Charlotte Bronte «Jane Eyre» Chapter 1

Charlotte Bronte «Jane Eyre» Chapter 1 / Шарлотта Бронте «Джейн Эйр» Глава 1 Автор работы

Charlotte Bronte «Jane Eyre»

There was no possibility of taking a walk that day. We had been wandering, indeed, in the leafless shrubbery an hour in the morning; but since dinner (Mrs. Reed, when there was no company, dined early) the cold winter wind had brought with it clouds so sombre, and a rain so penetrating, that further out-door exercise was now out of the question.

I was glad of it: I never liked long walks, especially on chilly afternoons: dreadful to me was the coming home in the raw twilight, with nipped fingers and toes, and a heart saddened by the chidings of Bessie, the nurse, and humbled by the consciousness of my physical inferiority to Eliza, John, and Georgiana Reed.

The said Eliza, John, and Georgiana were now clustered round their mama in the drawing-room: she lay reclined on a sofa by the fireside, and with her darlings about her (for the time neither quarrelling nor crying) looked perfectly happy. Me, she had dispensed from joining the group; saying, “She regretted to be under the necessity of keeping me at a distance; but that until she heard from Bessie, and could discover by her own observation, that I was endeavouring in good earnest to acquire a more sociable and childlike disposition, a more attractive and sprightly manner—something lighter, franker, more natural, as it were—she really must exclude me from privileges intended only for contented, happy, little children.”

“What does Bessie say I have done?” I asked.

“Jane, I don’t like cavillers or questioners; besides, there is something truly forbidding in a child taking up her elders in that manner. Be seated somewhere; and until you can speak pleasantly, remain silent.”

A breakfast-room adjoined the drawing-room, I slipped in there. It contained a bookcase: I soon possessed myself of a volume, taking care that it should be one stored with pictures. I mounted into the window-seat: gathering up my feet, I sat cross-legged, like a Turk; and, having drawn the red moreen curtain nearly close, I was shrined in double retirement.

Folds of scarlet drapery shut in my view to the right hand; to the left were the clear panes of glass, protecting, but not separating me from the drear November day. At intervals, while turning over theFenglish.ru leaves of my book, I studied the aspect of that winter afternoon. Afar, it offered a pale blank of mist and cloud; near a scene of wet lawn and storm-beat shrub, with ceaseless rain sweeping away wildly before a long and lamentable blast.

I returned to my book—Bewick’s History of British Birds: the letterpress thereof I cared little for, generally speaking; and yet there were certain introductory pages that, child as I was, I could not pass quite as a blank. They were those which treat of the haunts of sea-fowl; of “the solitary rocks and promontories” by them only inhabited; of the coast of Norway, studded with isles from its southern extremity, the Lindeness, or Naze, to the North Cape—

“Where the Northern Ocean, in vast whirls,

Boils round the naked, melancholy isles

Of farthest Thule; and the Atlantic surge

Pours in among the stormy Hebrides.”

Nor could I pass unnoticed the suggestion of the bleak shores of Lapland, Siberia, Spitzbergen, Nova Zembla, Iceland, Greenland, with “the vast sweep of the Arctic Zone, and those forlorn regions of dreary space,—that reservoir of frost and snow, where firm fields of ice, the accumulation of centuries of winters, glazed in Alpine heights above heights, surround the pole, and concentre the multiplied rigours of extreme cold.” Of these death-white realms I formed an idea of my own: shadowy, like all the halfcomprehended notions that float dim through children’s brains, but strangely impressive. The words in these introductory pages connected themselves with the succeeding vignettes, and gave significance to the rock standing up alone in a sea of billow and spray; to the broken boat stranded on a desolate coast; to the cold and ghastly moon glancing through bars of cloud at a wreck just sinking.

I cannot tell what sentiment haunted the quite solitary churchyard, with its inscribed headstone; its gate, its two trees, its low horizon, girdled by a broken wall, and its newly-risen crescent, attesting the hour of eventide. The two ships becalmed on a torpid sea, I believed to be marine phantoms.

The fiend pinning down the thief’s pack behind him, I passed over quickly: it was an object of terror.

So was the black horned thing seated aloof on a rock, surveying a distant crowd surrounding a gallows.

Each picture told a story; mysterious often to my undeveloped understanding and imperfect feelings, yet ever profoundly interesting: as interesting as the tales Bessie sometimes narrated on winter evenings, when she chanced to be in good humour; and when, having brought her ironing-table to the nursery hearth, she allowed us to sit about it, and while she got up Mrs. Reed’s lace frills, and crimped her nightcap borders, fed our eager attention with passages of love and adventure taken from old fairy tales and other ballads; or (as at a later period I discovered) from the pages of Pamela, and Henry, Earl of Moreland.

With Bewick on my knee, I was then happy: happy at least in my way. I feared nothing but interruption, and that came too soon. The breakfast-room door opened.

“Boh! Madam Mope!” cried the voice of John Reed; then he paused: he found the room apparently empty.

“Where the dickens is she!” he continued. “Lizzy! Georgy! (calling to his sisters) Joan is not here: tell mama she is run out into the rain—bad animal!”

“It is well I drew the curtain,” thought I; and I wished fervently he might not discover my hiding-place: nor would John Reed have found it out himself; he was not quick either of vision or conception; but Eliza just put her head in at the door, and said at once—

“She is in the window-seat, to be sure, Jack.”

And I came out immediately, for I trembled at the idea of being dragged forth by the said Jack.

“What do you want?” I asked, with awkward diffidence.

“Say, ‘What do you want, Master Reed?’” was the answer. “I want you to come here;” and seating himself in an arm-chair, he intimated by a gesture that I was to approach and stand before him.

John Reed was a schoolboy of fourteen years old; four years older than I, for I was but ten: large and stout for his age, with a dingy and unwholesome skin; thick lineaments in a spacious visage, heavy limbs and large extremities. He gorged himself habitually at table, which made him bilious, and gave him a dim and bleared eye and flabby cheeks. He ought now to have been at school; but his mama had taken him home for a month or two, “on account of his delicate health.” Mr. Miles, the master, affirmed that he would do very well if he had fewer cakes and sweetmeats sent him from home; but the mother’s heart turned from an opinion so harsh, and inclined rather to the more refined idea that John’s sallowness was owing to over-application and, perhaps, to pining after home.

John had not much affection for his mother and sisters, and an antipathy to me. He bullied and punished me; not two or three times in the week, nor once or twice in the day, but continually: every nerve I had feared him, and every morsel of flesh in my bones shrank when he came near. There were moments when I was bewildered by the terror he inspired, because I had no appeal whatever against either his menaces or his inflictions; the servants did not like to offend their young master by taking my part against him, and Mrs. Reed was blind and deaf on the subject: she never saw him strike or heard him abuse me, though he did both now and then in her very presence, more frequently, however, behind her back.

Habitually obedient to John, I came up to his chair: he spent some three minutes in thrusting out his tongue at me as far as he could without damaging the roots: I knew he would soon strike, and while dreading the blow, I mused on the disgusting and ugly appearance of him who would presently deal it. I wonder if he read that notion in my face; for, all at once, without speaking, he struck suddenly and strongly. I tottered, and on regaining my equilibrium retired back a step or two from his chair.

“That is for your impudence in answering mama awhile since,” said he, “and for your sneaking way of getting behind curtains, and for the look you had in your eyes two minutes since, you rat!”

Accustomed to John Reed’s abuse, I never had an idea of replying to it; my care was how to endure the blow which would certainly follow the insult.

“What were you doing behind the curtain?” he asked.

I returned to the window and fetched it thence.

“You have no business to take our books; you are a dependent, mama says; you have no money; your father left you none; you ought to beg, and not to live here with gentlemen’s children like us, and eat the same meals we do, and wear clothes at our mama’s expense. Now, I’ll teach you to rummage my bookshelves: for they are mine; all the house belongs to me, or will do in a few years. Go and stand by the door, out of the way of the mirror and the windows.”

I did so, not at first aware what was his intention; but when I saw him lift and poise the book and stand in act to hurl it, I instinctively started aside with a cry of alarm: not soon enough, however; the volume was flung, it hit me, and I fell, striking my head against the door and cutting it. The cut bled, the pain was sharp: my terror had passed its climax; other feelings succeeded.

“Wicked and cruel boy!” I said. “You are like a murderer—you are like a slave-driver—you are like the Roman emperors!”

I had read Goldsmith’s History of Rome, and had formed my opinion of Nero, Caligula, &c. Also I had drawn parallels in silence, which I never thought thus to have declared aloud.

“What! what!” he cried. “Did she say that to me? Did you hear her, Eliza and Georgiana? Won’t I tell mama? but first—”

He ran headlong at me: I felt him grasp my hair and my shoulder: he had closed with a desperate thing.

I really saw in him a tyrant, a murderer. I felt a drop or two of blood from my head trickle down my neck, and was sensible of somewhat pungent suffering: these sensations for the time predominated over fear, and I received him in frantic sort. I don’t very well know what I did with my hands, but he called me “Rat! Rat!” and bellowed out aloud. Aid was near him: Eliza and Georgiana had run for Mrs.

Reed, who was gone upstairs: she now came upon the scene, followed by Bessie and her maid Abbot.

We were parted: I heard the words—

“Dear! dear! What a fury to fly at Master John!”

“Did ever anybody see such a picture of passion!”

Then Mrs. Reed subjoined—

“Take her away to the red-room, and lock her in there.” Four hands were immediately laid upon me, and I was borne upstairs.

В этот день о прогулке не могло быть и речи. Хотя мы немного прогулялись утром по опавшему саду, но после обеда (Миссис Рид кушала рано, когда не было гостей) холодный зимний ветер нагнал такие мрачные тучи и полил прозорливый дождь, что нечего было и думать о том, чтобы выйти еще раз.

Я была довольна: я никогда не любила подолгу гулять, особенно до прохладных вечеров: ужасным для меня казалось возвращение домой в зябких сумерках, с замерзшими пальцами на ногах и руках, и сердце сплющивающееся тоской от воркотни Бесси, няньки, и от унизительного осознания своей физической неполноценности по отношению к Элайзе, Джону и Джоржиане Рид.

Вышеупомянутые Элайза, Джон и Джоржиана сгруппировались в гостиной около своей мамы, она лежала, откинувшись на диване у камина, и с её ненаглядными детками (за все время ни ссор, ни плача) выглядела как ни на есть счастливо. Меня она освободила от членства в группе, говоря: она сожалеет, что держит меня на дистанции от остальных детей,но до тех пор, пока она не услышит от Бесси или же сама сможет увидеть, что я стремлюсь стать хорошей, более общительной и искренней , более привлекательной и не заметит во мне что-то светлое , более естественнее, она реально должна исключить меня от привилегий нареченных только для скромных деток.

«Что Бесси сказала насчет того, что я сделала?»

«Джейн, мне не нравятся придирки и допросы, кроме того, это в самом деле невозбранно, когда у ребенка такие манеры по отношению к взрослому. Сядь куда-нибудь, и пока ты не научишься манерам, сиди тихо».

Комната, где завтракали, соседствовала с гостиной, я проскользнула туда. Там был книжный шкаф. Вскоре, убедившись, что книга с картинками, я расположилась на подоконнике, скрестив ноги так, как сидят турки, задёрнула плотную шерстяную занавеску, и так получилось, что я будто бы изолирована от окружающего мира.

Складки ярко-красных драпировок загораживали меня справа, слева оконные стекла защищали, но не отделяли меня от тоскливого ноябрьского дня.

Пока я переворачивала страницы книги, я наблюдала, как надвигаются зимние сумерки. Вдалеке, тянулся густой туман и сплошная пелена туч, на передовой линии раскинулась мокрый лужайка, пострадавшая от бури, с непрерывными потоками дождя, которые гнал ветер и налетал на них коршуном.

Я вернулась к моей книге «Жизнь английских птиц» Бьюика, сам текст меня мало заботил, но всё же были определенные начальные страницы, хоть я и в сопливом возрасте, я не могла пройти мимо. Там говорилось об убежище морских птиц, о пустынных скалах и утёсах, с их единственными обитателями; о побережьях Норвегии, об усыпанных островах от южной оконечности Линденеса к мысу Нордкал:

Где Северный океан, в безбрежном вихре

Кипит у островов, нагих и диких

Максимально дальний предел, и прилив Атлантический

Льется среди штормовых Гебридских островов.

Не могла я пропустить и описание унылых берегов Лапландии, Сибири, Шпицбергена, Новой Земли, Исландии, Гренландии, всего широкого простора полярных стран, этих безлюдных пустынь, резервуар мороза и снега, где ледяные поля в течение многовековых зим, возвышавшись и напоминая обледенелые Альпы, окружая полюс, сосредоточили в себе эти суровые холода. У меня сложилось представление об этих мертвенно-белых мирах, представление туманное, но впечатляющее, как все те, еще неясные догадки о вселенной, которые рождаются в детском сознании.

В этих вступительных страницах приобретали смысл и виньетки в тексте, и давали значение утёсу, стоящему в одиночестве в море; разбитая лодка, выброшенная на пустынное побережье; призрачная луна, глядящая из-за угрюмых туч на тонущее судно.

Я не могу рассказать, какие чувства вызывало во мне картинка заброшенного кладбища, с надгробием; ворота, два дерева, низкий горизонт, окруженный сломанной стеной, и вновь полумесяц, свидетельствующий о наступлении вечера.

Два корабля, застигнутые безветрием в оцепеневшем море, казались мне морскими фантомами.

Страничку, где был изображен демон, отнимающий у вора узел с украденным добром, я перелистнула быстро: это выглядело устрашающе.

Такой же ужас у меня вызвало черное рогатое существо, сидящее в стороне на скале и глядя на далекую толпу вокруг виселицы.

Каждая картинка рассказывала историю; хотя и трудные для моего восприятия, но таинственные: такие как сказки Бесси которые она иногда рассказывала в зимние вечера, когда она была в хорошем настроении; и придвинув гладильную доску к камину, она разрешала нам усесться вокруг и, пока она отглаживала кружевные оборки на юбках, Миссис Рид, или плоя щипцами кайму её ночного колпака, утоляла наше жаждущее внимание историями о любви или приключениях, взятых из старых волшебных сказок и других баллад; или (более позднее я обнаружила) со страниц «Памелы», и «Генриха, графа Морландского».

С Бьиком на коленях, я была счастлива: счастлива, по крайней мере. Бояться мне было нечего, кроме того, что мне помешают, и все-таки это случилось. Дверь гостиной открылась.

«Хей ты, рёва!» - раздался голос Джона Рида; он замолчал комната казалось пустой.

«Где чёрт подери она!» - он продолжил.

«Лиззи! Джорджи! (позвал сестер) Джоан не здесь: скажите маме, что она выбежала под дождь, вишь какая гадюка!»

«Хорошо, что я задёрнула занавеску», подумала я; и пылко желая, чтобы он не смог обнаружить моё потайное место: впрочем, Джон Рид не отличавшийся ни особым видением, ни особой смекалкой, найти сам он бы не смог; но Элайза, едва засунув голову в дверь, сразу же сообщила:

«Она на подоконнике, заверяю, Джон».

И я вышла сразу, я дрожала при мысли о том, чтобы меня не вытащил сам Джон.

«Что ты хочешь?» - Я спросила, с неловкой робостью.

«Скажи: что ты хочешь, мистер Рид?» - был ответ.

«Я хочу, чтобы ты подошла сюда» - и, усевшись на кресло, он дал понять жестом, что я должна подойди и встать перед ним.

Джон Рид был 14-летним школьником; на 4 года старше меня, так как мне едва стукнуло 10: это был необычайно рослый для своего возраста слон в посудной лавке, с грязным и нездоровым цветом кожи; массивные черты в широком лице, плотные руки и ноги. Он обычно ел в три горла за столом, что сделало его глаза неяркими и затуманенными, а щёки отвислыми. Он сейчас должен быть в школе; но его мама забрала его домой на месяц или два, «акцентируясь на его слабом здоровье». Мистер Майлс, его учитель, утверждал, что в этом нет необходимости, пусть ему меньше присылают торты и сладости, из дома; но сердце его матери возмущалось сурово, и склоняется к более утонченной мысли, приписывая желтизну к переутомлению и, возможно, тоске по дому.

У Джона не было ярой привязанности к его матери и сёстрам, но были натянутые отношения со мной. Он запугивал и обижал меня; не два или три раза в неделю, и даже не раз или два в день, а всё время; каждым нервом я пугалась его, и каждый кусочек плоти в моих костях сжимался от нахождения рядом. Были моменты, когда я совершенно терялась от ужаса, потому что у меня не было защиты ни от его угрозы, ни его побоев; слугам не хотелось рассердить их молодого владельца, принимая мою сторону против него, и Миссис Рид была слепой и глухой в этих ситуациях: она никогда не замечала, что он бьет меня или же обижает, хотя он делал это не раз и в её присутствии, более часто, а впрочем, за её спиной.

Привыкнув быть покорной Джону, я подошла к его стулу: три минуты он веселился, высунув язык как можно дальше: я знала, он собирается ударить меня, и, боясь удара, я размышляла о том, какой он отвратительный и неприглядный. Возможно, он прочитал мысли по моему лицу; как вдруг без разговора он ударил внезапно и сильно. Я пошатнулась, но устояла на ногах и отступила на шаг или два от его стула.

«Это тебе за твое нахальство по отношению к моей мамочке», сказал он, « и за то, что ты спряталась за шторы, и за твой взгляд на мне, ты крыса!»

Приученная к плохому обращению Джона Рида, я никогда и не могла подумать о том, чтобы дать ему отпор; моя заботой было лишь выдержать удар, который будет конечно следовать за первым.

«Что ты делала за шторами?» он спросил.

Я вернулась к окну и достала её оттуда.

«У тебя нет права брать наши книги; ты зависишь от нас, мама говорит; что ты нищая; твой отец оставил тебя одну; ты должна просить крохи с барского стола, и не жить здесь, с детьми джентльменов, таких как мы, и есть ту же еду, что и мы, и носить одежду, за которую наша мама платит. Сейчас я покажу тебе, как рыться в моем книжном шкафе: они мои; весь дом принадлежит мне, ну или будет принадлежать через несколько лет. Иди и встань около двери, подальше от зеркала и окон».

Я повиновалась, сначала не понимая каковы его намерения, но когда я увидела, что он встал, замахнулся книгой и швырнул в меня, я инстинктивно отступила с плачем и тревогой, недостаточно быстро, однако: книга была брошена, задев меня, и я упала, повредила голову. Порез кровоточил, боль была острой: мой страх оставил меня, уступив другим чувствам.

«Злой и жестокий мальчишка!» крикнула я. «Ты походишь на убийцу – ты как надзиратель над рабами - ты как Римский император!»

Я прочитала Гольдсмита «История Рима», и скомплектовала мнение о Нероне, Калиуге и других деспотах. Так же я провела параллели в тишине, которую я никогда не думала объявить громко.

«Что! Что!» - он завизжал.

«Она это мне сказала? Вы слышали её, Элайза и Джорджиана? Ещё бы я это маме не рассказал? Но сначала-».

Он бросился стремглав ко мне: я почувствовала, как он схватил меня за волосы и плечо. Однако перед ним была отчаянная особь. Я реально видела в нем тирана и убийцу. Я чувствовала, как капли крови текут по моей шее, я испытывала резкую боль: эти ощущения на то время преобладали над страхом, и я приняла Джона в безумном виде. Я не очень осознавала что я делала руками, но он выкрикивал «Крыса! Крыса!». Помощь была рядом с ним: Элайза и Джорджиана понеслись за Миссис Рид, которая ушла наверх: она сейчас рядом с нами, за ней следовали Бесси и горничная Эббот. Нас разняли друг от друга: и слова, достигнувшие моего уха, были:

«Дорогуша! Родной! Какая поганка, как она налетела на моего сыночка».

«Кто-нибудь видел такую озлобленность!»

Тогда, наконец, приговор Миссис Рид:

«Уведите её в красную комнату и заприте там». Четыре руки схватили меня и понесли наверх.

Источник:

glagolitsa-rt.ru

Bronte C. Jane Eyre в городе Воронеж

В этом интернет каталоге вы сможете найти Bronte C. Jane Eyre по разумной цене, сравнить цены, а также посмотреть похожие предложения в категории Литература на иностранных языках. Ознакомиться с свойствами, ценами и рецензиями товара. Доставка товара может производится в любой населённый пункт России, например: Воронеж, Красноярск, Астрахань.